Мой обман (СИ)

— Нет, — прикрываю глаза и кручу головой из стороны в сторону, даже не представляя, насколько быстро можно кого-то найти. А я, если бы мог, всю свою отдал. — А без этого никак?
— Если говорят, что понадобится, значит, скорее всего, понадобится.
— Чем я могу помочь?
— Можете найти ее родителей или родственников. У кого-то обычно есть такая же группа крови в семье, но, скорее всего, должны найти и в Банке крови.
Я не жду от нее больше ничего и срываюсь с места. Вероятность того, что меня пустят в реанимацию ничтожная, но я все равно бегу по лестнице, чтобы подняться скорее и сделать хоть что-то.
По дороге набираю ее маму. Она ведь живет недалеко, что тут ехать. Успеет. Но ее телефон молчит в ответ. Как будто не ждет звонка от меня, узнать что с дочерью.
Безысходность эта душу всю выворачивает. Я же не смогу без них…
Двери с огромной вывеской “Реанимация” появляются неожиданно и я тут же дергаю ручку, но она не поддается. Глупо было думать, что сюда пускают всех подряд. Заношу руку над дверью, но в последний момент замечаю звонок и грубо давлю на кнопку.
За дверями слышатся чьи-то шаги и щелчок двери.
— Что вы хотели и кто вас пропустил сюда? — спрашивает недовольно девушка.
— Я девушку ищу, беременную, мне сказали, что она в реанимации.
— Если беременная, то это другая реанимации в роддоме.
— Черт, — не сдерживая себя, выругиваюсь. — Как туда попасть?
— По переходу на втором этаже, но вас все равно туда не пропустят. Это же реанимация.
Посмотрим еще. Не слушая ее больше, разворачиваюсь и бегу к переходу. Снова набираю мать Леры, которая все также не отвечает.
Спрашиваю у проходящего мимо медработника больницы, не разбирая это заведующий или санитар, где отделение.
Отделение реанимации родильного дома тоже встречает меня закрытыми дверями, в которые я отчаянно стучусь. Так долго, что не услышать меня нельзя.
— Я могу увидеть жену? Она сейчас в реанимации у вас, — спрашиваю у открывшей дверь женщины.
— Нет, конечно, мужчина, вы что? — Она одной фразой заземляет меня. Я почему-то вдруг решил, что всемогущий и смогу в любую дверь войти. Это ведь моя Лера там.
— Как она, скажите?
— Идет операция, я передам врачу то, что вы тут ждете, как только закончится, он к вам выйдет.
— Что с ребенком?
— Еще идет операция, я не имею право ничего говорить.
И захлопывает передо мной дверь.
Как сейф с чем-то ценным захлопнула, а мне ключ не дала.
Я набираю Марка, чтобы все рассказать ему. Вдвоем легче подумать, а вдруг… Но вдруг не случается. У Марка тоже другая группа крови, про Алису и не спрашиваю уже.
Мама звонит, а я не могу с ней говорить. Не знаю, что говорить. Слова в горле застревают.
Я растираю лицо, чтобы лучше думалось и в это время двери лифта напротив медленно раздвигаются.
Если бы взглядом можно было убивать, то я бы уже лежал трупом. Теперь-то он точно знал, кто я и как усложнил его жизнь. Но я не жалею об этом. И никогда не пожалею. Единственное, что я не учел, что это коснется его дочери. Причем очень сильно. Так, что за ее жизнь придется постоянно сражаться.
И вот он тут.
Я встречаюсь взглядом с тем, кто забрал одну жизнь и сейчас как бог распоряжался другой. Вместе с медперсоналом едут к дверям реанимации, куда меня не пустили, и я тут же поднимаюсь, чтобы пройти с ними. Плевать, как это выглядит. Но я тоже имею право знать о ней.
Но отец Леры поднимают руку вверх, останавливая меня.
— Он не пойдет. — Кивает на меня и переводит взгляд на жену.
И его жена притормаживает инвалидную коляску, которую катит и еле заметно машет мне головой в сторону, чтобы не перечил. И мне хватает его заплаканного взгляда, чтобы понять, у кого есть подходящая группа крови и кто теперь решает, кому жить, а кому нет. А главное, кто сейчас чувствует себя Богом и может ставить условия.
Я киваю в ответ и отхожу в сторону, оставаясь за дверями реанимации. А через секунду оттуда выходит мама Леры.
— Меня тоже не пустили.
— Он поможет ей?
— Поможет. Иначе бы мне пришлось вызвать охрану и привезти его силой.
 
— Вы инвалид? — слышим голос за дверью и затихаем. — Мы не имеем права брать кровь у таких доноров. Это опасно. — У меня снова все внутри переворачивается и взрывается.
Да когда уже это закончится?!
— Бери уже, — слышу настойчивый голос ее отца. — Дочь мою угробить хотите? Ничего сделать нормально не можете, как будто крови мне не хватит.
— Нам не положено и сначала все равно надо проверить, подойдет ли.
— Ну так проверяй быстрее. — Кажется на все отделение слышно только его. — И главврачу звони, сейчас я с ним поговорю.
Сейчас я даже рад, что он такой. Настойчивый и требовательный. Даже удивительно, как Лера смогла противостоять ему. Как он вырастил дочь, которая при всей хрупкости не сломалась под его прямолинейностью…
— Это Орлов… — Его громкий голос перебивает мысли. — Да, добрый день, своим тут скажите, чтобы кровь мою скорее переливали, а то дочь при смерти, а они выбирают и с бумажками разобраться не могут. — Общается уверенно, судя по всему с главврачом, а значит знает его хорошо. — Да нормально все будет, ну подумаешь крови немного откачают…Так, все слышали? Главный разрешил, поэтому давай уже быстрее свои бумажки, подписываю и дело делаем, а не сопли жуем.
— Анализы готова, кровь подходит для переливания девушке.
— Ещё бы…
Все замолкают и наступает тишина. Чудо, что он смог уговорить их.
Я не могу не быть благодарным сейчас человеку, которого когда-то ненавидел. Никогда не думал, что готов сам его на руках нести, делать все, что он хочет, лишь бы спас их.
Переплетаю пальцы и утыкаюсь в них лбом.
— Миша, не теряйте веру, с ней все будет хорошо, раз его взяли, значит кровь еще нужна, а значит она жива.
Мать Леры кладет руку мне на ладони и сжимает их. Нам только и остаётся — верить. Когда помочь нельзя.
— Здравствуйте, — слышу тихий голос в дверях. И голову поднимать не надо, чтобы не узнать Алису. — Как она?
— Пока ничего не знаем, — отвечает мама Леры.
— Зря ты приехала. Зачем тебе волноваться лишний раз.
— Миш, я не смогла сидеть дома. Там ещё больше изведу себя.
— Марк знает?
— Знает, сейчас тоже приедет.
— Алиса, правда, не надо было. Вы себя не бережете, а потом вот так получается.
— Я не могу не быть рядом с вами. Вы же мне как семья.
Мы все замолкаем и погружаемся каждый в свои мысли. А может просто прислушиваемся к тому, что творится за дверями. Как она и как ребенок. Что вообще происходит? И я отчаянно пытаюсь хвататься за то, что молчание лучше, чем плохие новости. Значит, что-то делают. Значит, жива. Значит, есть ещё шанс.
Я смотрю на часы… Прошло минут десять всего, а кажется уже полдня. Я снова слушаю каждый шорох, а в каждом шаге жду, что вот кто-то выйдет и скажет, что все хорошо. Но спустя какое-то время, наоборот, начинается движение. Непонятная суета за дверьми. Но слов не разобрать.
В таких условиях каждое непривычное шуршание примеряешь к себе. И мозг сразу рисует тысячу вариантов того, что там происходит.
Шум за дверями усиливается. Но мы молчим. Только переглядываемся изредка. Никто не хочет озвучивать мысли.
Но как-будто что-то пошло не так. Все знают, кроме нас, и хоть бы кто сказал, что там происходит и с кем. Может, уже все позади и Лера с ребенком в безопасности.
— Я не могу больше ждать, — первой поднимается Алиса и начинает ходить из стороны в сторону по коридору. И дёргает за ручку двери, чтобы попасть в отделение. Но там закрыто. Сам бы уже выломал эту дверь. Но это только усложнит все и отвлечет от операции. А за то, что наврежу, ещё больше буду себя винить.
— Черт.
Ее волнение сильнее повышает напряжение во мне. Мне бы сейчас побыть с тем, кто успокаивал бы, а не волновал.
Я не знаю, сколько ещё времени проходит, но когда замок в двери наконец щелкает, Алиса первая оказывается около врача. А следом встает ее мать.