04.1912 (СИ)

— Быстро ли вы освоились? — скрипнул зубами мистер Беркли. — Когда вы сообщили мне о переходе к мистеру Флэнагану, вы казались грустной.
Мэри поглядела на мистера Флэнагана. Тот с удовлетворённым видом кивнул и сцепил руки на животе. Дети его встали по бокам от него, лучась счастьем и довольством. Мистер Беркли уныло поглядел на них, а затем, с нескрываемой опаской, в сторону соседнего кресла: там сидела, болтая ногами, его дочь и разговаривала со стюардом. Стюард усиленно улыбался ей и, кажется, торопился прервать беседу.
— Я довольна, мистер Беркли, — сказала Мэри уверенно, — и благодарю вас за то время, что вы давали мне работу.
— Мисс Джеймс — бриллиант среди всех моих слуг, — уверенно гаркнул мистер Флэнаган и впился в мистера Беркли взглядом хищника, пирующего над жертвой.
Мистер Беркли снова стал болезненно-жёлтого цвета, его глаз задёргался.
— Да, — неопределённо протянул он, — очень рад за вас, мистер Флэнаган.
— А я-то как был рад за вас, когда она у вас работала! — с непосредственной наглостью сообщил ему мистер Флэнаган и снова поднял со стола веер карт. — Бесспорно, видит бог, я вам дьявольски завидовал. Не стесняюсь в этом признаться, меня пожирала зависть!
— Вы не похожи на человека, пожираемого чем-либо, — подметил мистер Беркли, обведя придирчивым взглядом всю грузную фигуру мистера Флэнагана.
Тот рассеянно отмахнулся.
— Оставьте, оставьте свои шпильки, я знаю, как вы остры на язык!
— Благодарю, — холодно ответил мистер Беркли и тоже взял карты в руки. — Что ж, полагаю, мы можем вернуться к нашему занятию…
— Кстати, мистер Беркли, — бессовестнейшим образом перебил его мистер Флэнаган, — я был немало удивлён, что увидел вас на этом корабле. Насколько я знаю, тяга к путешествиям — это не о вас.
— У меня нет тяги к путешествиям, — опустив карты рубашками кверху, сказал мистер Беркли, — я плыву в Нью-Йорк по рабочей необходимости.
— Как? — тут от лица мистера Флэнагана впервые отхлынула кровь. Казалось, он несколько растерялся. — Разве же вы, такой патриот, истинный джентльмен, покинете родную страну наживы ради?
— Не ради наживы, мистер Флэнаган, — сухо поправил его мистер Беркли, — а ради успеха. Более того, странно слышать такие речи из ваших уст, ведь вы тоже плывёте на этом корабле.
Мистер Флэнаган покосился на собеседника. Его глаза были налиты кровью и злобно прищурены. Вдруг губы мистера Флэнагана дёрнула какая-то судорожная усмешка, и он громогласно хохотнул:
— Именно это мне в вас всегда импонировало: ваши проницательность и прямолинейность!
Мистер Беркли не сводил с мистера Флэнагана настороженного острого взгляда.
— Благодарю, — коротко ответствовал он.
— Конечно, как вы верно заметили, — сказал мистер Флэнаган и откинулся на спинку кресла, — я отправляюсь в Америку, более того — я отправляюсь туда навсегда. Но, мистер Беркли, мой старый добрый приятель, убедительнейше прошу вас принять к сведению, что всё это делается ради престижа и величия нашей с вами Великобритании, да славься его величество!
Мистер Беркли поморщился. У него, в отличие от мистера Флэнагана, семейное древо было унизано предками-фабрикантами.
— Думаю, мы можем продолжить, — сказал он и взял карты веером. — С вами приятно иметь дело, мистер Флэнаган.
К ломберному столу важно подплыл усатый джентльмен с разукрашенной курительной трубкой. Это был полковник Грейси — один из самых колоритных пассажиров первого класса, который в течение всего плавания не сидел спокойно и изучал корабль, набрасывая в блокноте короткие заметки. Полковник склонился над столом и деловито осведомился:
— Джентльмены, могу ли я присоединиться?
Мистер Беркли, бледный и унылый, как голодная моль, с готовностью бросил карты рубашками вверх и воскликнул:
— Конечно, мистер Грейси! Садитесь, садитесь! Всегда рады принять вас в свою компанию!
Мистер Флэнаган спохватился и принялся отгонять от себя детей. Джордж уже с любопытством заглядывал в отцовские карты; Шарлотта пыталась сделать то же самое с картами мистера Беркли, которые так и лежали рубашками кверху. Мистер Флэнаган шутливо замахал на детей руками, словно бы те были надоедливыми птицами.
 
— Это уже выходит за рамки допустимого! Шарлотта, Джордж, немедленно прекратите!
Мэри поняла, что пробил её час действовать.
— Пойдёмте, пойдёмте, — заговорила она, ненавязчиво оттесняя детей от ломберного стола, — как вы видите, ваш отец сейчас занят. Давайте лучше отправимся на променад: кажется, погода улучшается.
Мистер Флэнаган энергично закивал.
— Да, променад, дети, безусловно, променад! — поддержал он идею Мэри и увесисто постучал по столу кулаком. — Ступайте и наслаждайтесь путешествием! Как я сегодня слышал от капитана Смита, совсем скоро мы бросим якорь в Квинстауне.
Мэри удалось развернуть детей к тяжёлым, украшенным орнаментом и лепниной дверям прежде, чем капризной дочери мистера Беркли надоело мучить стюардов. Когда девочка повернулась на звук знакомого голоса, Мэри, Джордж и Шарлотта уже шагали прочь от неё, подхваченные мощным людским потоком. Неярко мерцала люстра — перевёрнутый купол с сердцевидной каплей внизу. Люстра была грандиозных размеров, она висела под потолком в центре зала, словно исполин, взирающий на море подданных.
«Слишком много лепнины», — вдруг подумала Мэри.
Бесчисленное количество массивных завитушек, огромные ручки дверей, причудливо выделанные канделябры были прекрасны — если бы их было хоть немногим меньше. Они слепили глаз, в особенности когда солнце своенравно било в витражные окна лучами, и казалось тогда, что они с детьми не плывут на корабле, а пробираются по пышному дворцовому коридору.
Миссис Флэнаган даже не обратила внимания на Мэри и детей, стремящихся к выходу. Она, раскрасневшаяся от удовольствия, степенно беседовала с той самой полной леди и ещё одной пассажиркой, импозантной женщиной с тяжёлыми веками, которая роняла слова с величественной самоуверенностью. Эта женщина держала себя как королева, привыкшая к вниманию слуг, и, действительно, миссис Флэнаган и кучка леди, сгруппировавшихся неподалёку, не сводили с неё глаз и ловили каждое её слово.
— Свобода покроя и индивидуальный подход к особенностям модели — это главное для красоты, — сказала женщина, когда Мэри с детьми проходила мимо, — у меня в голове уже немало идей, и я надеюсь, что в Америке смогу довести свою новую коллекцию до ума.
— Леди Гордон, — не вытерпела носатая дама справа, — но когда же нам ожидать эту новую коллекцию?
Леди Гордон загадочно улыбнулась.
— Вероятно, — неторопливо промолвила леди, — это случится в сентябре. Но я не могу обещать.
Этих туманных слов собравшимся хватило, чтобы прийти в восторг, некоторые даже захлопали в ладоши. На точёном бледном лице миссис Флэнаган сохранилась прежняя любезная маска, но румянец, выступивший у неё на щеках, стал ярким, почти болезненным. Она наклонилась к леди Гордон ближе, бессознательно упираясь в подлокотники, и сказала:
— Это приятные известия. Я давно слежу за вашим гением.
— Гений — это трудолюбие, — с ложной скромностью сказала леди Гордон и сразу добавила: — И немалая порция удачи и настойчивости.
— Вы очень настойчивы, леди, — польстила ей миссис Флэнаган.
Мэри вела детей к выходу из салона. Любезно улыбающийся стюард распахнул перед ними тяжёлые двери, и все трое выбрались к пролёту роскошной парадной лестницы. От затейливой лепнины и бесконечных витражей у Мэри заслезились и зачесались глаза. Она ненадолго остановилась и провела платком по лицу: хотя салон хорошо вентилировался, ей отчего-то было душно.
— О, — сказала Шарлотта, глядя в высокое окно, — кажется, там пролетела птица.
Джордж подошёл к сестре и взглянул туда, куда она указывала. У далёкой черты, соединяющей небо и море, толпились сияющей белой грядой лёгкие облака.
— Было бы очень увлекательно, если бы мы попали в бурю, — высказался Джордж и отстранился от окна. — Я был бы героем и спасал бы всех вас.