04.1912 (СИ)

Мэри стремительно вскочила с шезлонга и принялась отряхиваться.
— Я не понимаю, о чём вы говорите, мистер!
— Подумайте, стоит ли ваше желание остаться — с чем оно ни было бы сопряжено, — того, что вам придётся вытерпеть, — наставительно произнёс привязчивый пассажир и опять затянулся, — право слово, милая юная леди, мне было бы горько знать, что вы не вняли моим советам, а потом, замерзая в ледяном океане, не раз вспомнили о них и подвергли себя мысленному бичеванию.
Мэри замотала головой. Эти вопросы будили странные сомнения у неё в душе — те, которые она сама не раз задавала себе, пока ещё способна была на трезвые рассуждения.
Разве имела значение её привязанность к мистеру Уайльду, если сам мистер Уайльд всего лишь желал спасти её как вверенную его попечению пассажирку — ничего, кроме этого? Разве стоила эта привязанность долга перед Лиззи? Разве смогла бы она сама посмотреть себе в глаза в зеркале без презрения, если бы послушала советы и увещевания и бросилась спасаться сама, позабыв о мистере Уайльде и дав ему одно-единственное обещание — вечно помнить его героизм и самоотверженность?
Мэри знала один ответ на все эти чудовищные вопросы.
Мистер Уайльд стоил того, чтобы оставаться с ним до самого конца. Даже если бы ничего это для него и не значило, даже если бы он был против — Мэри осталась бы.
И осталась бы она не в последнюю очередь потому, что иначе не сумела бы выносить себя. Ей уже приходилось себя презирать и желать себе гибели, забвения, полного уничтожения после всего, что сотворила с жизнью Лиззи, пусть бы и из самых добрых побуждений.
— Я останусь, — сказала Мэри и протянула странному пассажиру руку. — Но, право слово… разве вы не попытаетесь спастись?
— Благодарю, юная леди, вы очень любезны, — уверенно помахал тот сигарой, — но, боюсь, что моё решение не переменилось. Ступайте, и да сопутствует вам удача.
Мэри снова смешалась с толпой. Теперь сил у неё совсем не осталось: она только и могла, что плыть по течению людских волн и надеяться, что её вынесут именно к тому борту, где она в последний раз видела мистера Уайльда.
К борту она пробиралась самостоятельно — едва завидев его, Мэри отчаянно заработала локтями и всем телом подалась вперёд. Её сжимали со всех сторон, как будто угрожая раздавить грудную клетку, и голова у неё уже давно кружилась, и жар, и усталость душили её, наваливались на плечи. Мэри с трудом вывалилась из передних рядов пассажиров и упала на колени.
— Мисс, вставайте, вставайте, скорее!
Над ней склонилось бледное от страха, участливое лицо стюарда. Стюард казался непропорционально раздутым вширь из-за своего неуклюжего спасательного нагрудника.
— Благодарю, — прошептала Мэри, — вы очень… очень любезны.
Стюард поднял её на ноги, деловито отряхнул и потащил за собой.
— Мистер Мёрдок велел в первую очередь сажать женщин и детей, — втолковывал он Мэри на ходу, — какое счастье, что вы успели сюда сейчас, мисс, времени совсем мало!
Навстречу им бежал, продираясь сквозь толпу, взволнованный молодой человек. Мэри сразу его узнала — это был офицер Муди, совсем измученный, но готовый стрелять: в руке у него Мэри мгновенно заметила револьвер. Муди попытался улыбнуться Мэри и заговорил неестественно спокойным голосом:
— Мисс, прошу, скорее, идите за мной. Шлюпок осталось совсем мало.
— Где мистер Уайльд? — тут же потребовала ответа Мэри. — Он в шлюпке?
Муди устало покачал головой.
— Ради бога, мисс, я не знаю… пожалуйста, идёмте со мной!
— Я никуда без него не пойду! — выкрикнула Мэри. — Прошу вас, не заставляйте меня… я хочу знать, где он!
— Мисс, скорее, у вас нет времени…
Стюард повернулся и пробормотал:
— Мистер Муди… это ведь правда…
— Назад!
Мэри отшатнулась. Огромная дымовая труба, которая, казалось, так уверенно сидела в своём гнезде, вдруг покачнулась, зашаталась, как гнилая доска в заборе. Она скрежетала, точно чьи-то голодные жадные зубы, а неясный свет ночи серебрил её золотые бока. Труба не хотела падать: она накренилась сначала на один бок, потом — на другой, как будто выбирая удобную позицию для танца, а затем всё-таки утеряла равновесие — и повалилась на палубу, что стремительно уходила под воду. От тяжести этой всё судно вздрогнуло: Мэри чувствовала, как застонало оно у неё под ногами.
 
— О господи! — закричала она в ужасе и закрыла лицо руками.
Сколько людей сгинуло под этой трубой, ей даже думать не хотелось — но эти мысли назойливо пробирались в голову и сверлили мозг, проедали его насквозь, как трудолюбивые могильные черви.
— Скорее! — крикнул Муди и схватил её за руку. — За мной!
Безжалостные ледяные воды надвигались на палубу. Мэри попятилась и споткнулась: палуба резко поплыла вниз у неё под ногами. Позади неё угрожающе задрожали шезлонги.
— Берегитесь!
Мэри схватилась за стюарда. Рука Муди выскользнула из её руки, он судорожно повертел головой, оглядываясь, и замахал Мэри.
— Скорее, мисс! Время не ждёт, у нас на этом борту только одна шлюпка!
Муди растворился в толпе. Люди кругом них визжали и размахивали руками.
— Помогите! Спасите! На помощь!
Стюард стиснул её локоть так, что перед глазами у неё повисла туманная пелена, и крикнул ей точно в ухо:
— Мисс, скорее, бегите за мистером Муди, он посадит вас в шлюпку! Скорее!
— Я… я…
Решимость оставила Мэри. Сил, чтобы выплюнуть свой решительный и гордый отказ, у неё уже не было: всё забирало тело, с сумасшедшей настойчивостью цеплявшееся за жизнь и за эту палубу. И в то же время она не могла и помчаться к шлюпкам, как обезумевшая толпа кругом, потому что ещё в мозгу её блистало осознание: мистер Уайльд никуда не ушёл. Он и не мог никуда уйти. Капитан и его старший помощник отвечали за всё, что происходило на борту, и Мэри без расспросов могла понять, что Уайльд ни за что не станет спасаться в шлюпках.
«Почему, почему, почему же, — отчаянно взвыла Мэри про себя, — вы такой упрямый?»
На негнущихся ногах Мэри бросилась куда-то — она сама не знала, куда бежит. Палуба под её ногами резко уходила вниз, со всех сторон летели шезлонги, столы и стулья. Мэри едва не утеряла равновесие, когда один из шезлонгов мимоходом обжёг её плечо болью. Она как будто бежала по лезвию остро отточенного ножа: каждый миг промедления грозил мучительной смертью.
— Мистер Уайльд! Мистер… Уайльд! Пожалуйста!
— Помогите! На помощь!
— Спасите… спасите!
— Мистер Уайльд! Мистер Уайльд!
Вопли смешались в общий неумолчный страшный стон. Сам корабль скрипел и мучился, заполняемый водой, и пассажиры кругом Мэри кричали каждый на свой лад. Кто-то ругался, кто-то молился, кто-то звал на помощь, а кто-то лишь плакал — но на одной обречённой, протяжной, страшной звенящей ноте, пробирающей до самого сердца. Вода наползала на «Титаник» тяжёлым холодным одеялом.
Мэри прыгала с ноги на ногу. Сквозь толстую подошву туфель она всё же улавливала этот убийственный холод — он резал ноги, как сотни кинжалов, и сковывал их, точно кандалы — каторжника.
— Бегите! — отчаянно взвыл стюард, и вода хлынула на них мощным потоком.
Мэри повернулась и бросилась прочь. Она мчалась к борту, не оглядываясь, палуба скользила и скрипела у неё под ногами. Громче воплей, топота и скрежета в ушах её кипел грозный далёкий рокот, который настигал её, словно безумный убийца, но оглянуться она боялась. Ледяная вода противно чавкала у неё в туфлях.
— Помогите! — призвала она изо всех сил и замахала руками. Воздух вышибали из лёгких невидимые молоты. — Мистер Уайльд! Где же вы?..
А потом волна догнала её, и спиной Мэри почувствовала лёд, который тонкими пальцами с коготками прогулялся по позвоночнику. Она ускорилась, хотя в груди уже всё горело, хотя отчаянно колотилось сердце — и волна накрыла её с головой. Ледяные воды Атлантики сомкнулись над Мэри, окутали её смертоносными объятиями, вырвали воздух из лёгких и утащили за борт тонущего корабля.