Похвала (ЛП)

— Я думал, ты здесь как моя пара.
Мои губы приоткрываются, и я снова смотрю на него.
С тех пор, как пару недель назад мы растерли ноги, между нами больше не было никаких инцидентов, и я признаю, это было мучительно. Каждый день я прихожу на работу в надежде, что он коснется рукой моей поясницы или наклонится достаточно близко, читая через мое плечо, чтобы я могла почувствовать его дыхание на своей шее. Мое легкое любопытство и едва уловимая влюбленность превратились в полномасштабное увлечение, и я с нетерпением ждала сегодняшнего вечера в течение нескольких недель.
Я сжимаю его руку, когда мы направляемся к двери. Как раз перед тем, как протянуть руку, чтобы открыть его, он добавляет с лукавой улыбкой:
— Кроме того, в этом платье ты будешь той, кого нужно защищать.
На моих щеках появляется румянец, и я крепче сжимаю его руку.
Снаружи так тихо, но в ту секунду, когда мы проходим через парадные двери, все меняется.
В вестибюле темно, над стойкой регистрации горят тусклые красные лампочки, а громкая музыка эхом разносится по всему зданию. Люди толпятся по краям зала, все одеты в вечерние платья и смокинги. Участники вечеринки замолкают, узнав Эмерсона, и я прижимаюсь к нему еще теснее, как будто действительно могу защитить его от любого, кто может захотеть его украсть.
Он кивает женщине за стойкой, и она тепло приветствует его:
— Добрый вечер, мистер Грант.
Я улыбаюсь ей, когда мы проходим мимо.
Тяжелая черная занавеска отделяет вестибюль от главной комнаты, и Эмерсон придерживает ее для меня. Здесь не так многолюдно, как я ожидала, но, думаю, это то, чего мне следовало ожидать в таком эксклюзивном клубе.
— О Боже мой, Эмерсон… Это потрясающе, — говорю я, поднося руку к губам.
Вокруг бара толпа людей, а в передней части зала на сцене играет ди-джей. Танцоры кружатся вокруг шестов, и довольно много людей танцуют в центре танцпола. Все отдельные комнаты открыты, и это заставляет меня задуматься, действительно ли люди будут заниматься там сексом сегодня вечером. Это вообще законно?
Я имею в веду… это ничем не отличается от гостиничного номера, верно?
В задней части находится коридор, где я нашла тронный зал, но у двери стоит вышибал, а красная веревка не пускает людей. Это зловеще, без вывески, сообщающей людям, что находится дальше по коридору, хотя я знаю: комнаты с окнами и множеством возможностей воплотить в жизнь свои самые смелые фантазии.
— Эмерсон! — раздается голос из бара.
Мы оба оборачиваемся и видим Гаррета, направляющегося в нашу сторону. Когда его взгляд падает на меня, он делает двойной дубль. Даже пожимая руку Эмерсону, он продолжает смотреть на меня. Затем, он указывая на меня и говорит:
— Шарлотта?
— Неужели я настолько неузнаваема в платье?
— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он, беря мою руку в свою и поднося к губам.
— Хватит, — рявкает Эмерсон, отстраняя меня. Мы с Гарретом смеемся в унисон.
— Хочешь выпить? — Спрашивает Гаррет, когда мимо проходит официант с бокалами шампанского.
Он хватает три и вручает по одному каждому из нас. Пока я потягиваю шампанское, мужчины болтают об открытии. Я отключаюсь от них, позволяя своим глазам просканировать темную комнату. Сначала все выглядело нормально, но по мере того, как мои глаза привыкают, я замечаю определенные вещи.
Как женщина, держащая поводок, который привязан к шее мужчины без рубашки рядом с ней.
Люди просматривают открытые залы так, как будто выбирают свои любимые.
И группа очень богатых на вид мужчин, сидящих за одним из столов, пока кто-то раздает карты.
Мой взгляд также зацепляется за девушку, стоящую на коленях рядом с одним из мужчин, играющих в азартные игры. Он гладит ее по волосам, глядя на карты в своей руке. Она выглядит такой довольной, на ее лице застыла ленивая улыбка, когда она прижимается щекой к его ноге.
Я не могу оторвать от нее глаз, думая о том дне в кабинете Эмерсона, когда он сказал мне встать на колени.
Это то, что он делает со своими девушками? Гладит ли он их по головам, как собак?
 
Почему это вызывает у меня отвращение в теории? Но, видя, как он с любовью гладит ее по голове… это кажется почти романтичным.
Мой взгляд натыкается на пару темных, зловещих глаз, наблюдающих за мной с другого конца комнаты, отвлекая мои мысли от женщины, стоящей на коленях. Это пожилой мужчина, вероятно, ему под пятьдесят, и в нем есть что-то странно знакомое, но не в том смысле, в каком моя память может его припомнить.
Легкий страх охватывает меня при мысли, что он может быть кем-то из моей обычной жизни…
— Можно мне пригласить тебя на этот танец? — Шепчет Эмерсон, обнимая меня за талию и крадя мои мысли.
Я едва заметила, что музыка сменилась из знойного, на медленный танцевальный ритм. Пары, разбросанные по полу, прижимаются друг к другу, и я сглатываю, глядя на Эмерсона.
Должно быть, он чувствует мое беспокойство, потому что наклоняется и добавляет:
— Это не электрическая горка, но я думаю, ты справишься с этим.
С моих губ срывается смешок. Черт, шампанское уже подействовало. Я такая легковесная.
Следующее, что я запоминаю, это то, что я наэлектризованно, просовываю свою руку в его и позволяю ему затащить меня на танцпол. На мгновение я задумываюсь, не смотрят ли люди на нас и не думают ли, что он слишком стар для меня.
Затем я понимаю, что в этом месте на самом деле нет ничего слишком запретного или неприемлемого. Неудивительно, что люди чувствуют себя здесь комфортно. Это освобождает.
— Расслабься, Шарлотта, — бормочет он, его глубокий голос проникает в мою кровь и заставляет меня мгновенно растаять в его объятиях.
Его широкие руки обхватывают меня, когда его рука скользит по моей заднице, притягивая меня так близко, что я чувствую биение его сердца в груди. Такое чувство, что Эмерсон оберегает меня, прижимая к своему телу, и хотя меня не от чего защищаться, мне нравится, что я при этом чувствую.
Наши тела двигаются вместе в такт музыке. Каждый раз, когда я поднимаю на него глаза, наши лица так близко, что мы почти целуемся, но как бы мне ни хотелось ощутить губы Эмерсона на своих, я не уверена, что это действительно то, что он хочет со мной сделать, поэтому я продолжаю смотреть в разные места в комнате, где я снова ловлю себя на том, что смотрю на женщину, стоящую на коленях.
— На что ты смотришь? — Шепчет он мне на ухо, и я прикусываю губу и отворачиваюсь.
— Ничего, — бормочу я.
— Лгунья, — поддразнивает он.
— Хорошо. — Я поднимаю на него глаза.
— Это то, что ты делаешь с другими своими секретаршами? Гладишь их, пока они стоят на коленях у твоих ног?
Мой взгляд скользит по коленопреклоненной женщине, и я вижу, как Эмерсон бросает взгляд в ее сторону. Нежная улыбка приподнимает уголки его губ.
Он не колеблется.
— Иногда.
Дрожь возбуждения пробегает по моим венам.
Так странно представлять Эмерсона в этой роли. Мне невыносимо представлять другую женщину у его ног, поэтому я представляю, каково это — вот так смотреть на него снизу вверх. Чувствовать, как он касается моей головы таким любящим жестом.
Думать о нем таким образом, играющим такую доминирующую, командирскую роль… которая, как он утверждает, не является сексуальной по своей сути — это все еще возбуждает меня.
Мгновение мы пристально смотрим друг на друга, пока я обдумываю, как сформулировать следующий вопрос.
— Ты бы хотел, чтобы у тебя сейчас была такая секретарша?
Я не могу прямо спросить: — Ты хочешь, чтобы я была такой для тебя? Потому что мы уже установили, что это неуместно и не может быть и речи — каким бы любопытной я ни была.
Но я немного беспокоюсь, что он предпочел бы мне такую девушку. Что я… недостаточна для него.
Эта мысль действительно причиняет мне боль.
Он наклоняется, и мне приходится закрыть глаза, потому что я ошеломлена тем, насколько он близок к тому, чтобы поцеловать меня.