Воздушные рабочие войны. Часть 2 (СИ)

— Винасытэ!
Недолгий путь вдоль кремлевской стены мимо Мавзолея. Интернационал. Горсть земли, с глухим звуком падающая на обитую кумачом крышку гроба. Залпы салюта, исполненного почетным караулом. И все… Люди, переговариваясь, расходятся. Елизавета Абрамовна с Леонидом тоже уходят. Не оборачиваясь. Не подойдя к Стаину. Он так и не стал для них своим. И не станет уже. Ни к чему. Ни ему, ни им. Это Лев Захарович был для Сашки своим. Старшим товарищем. Тяжелым. Несносным. Порой жутким. Но тем не менее своим… А эти люди для него чужие. Эпизод в жизни.
На плечо легла тяжелая рука и пахнуло табаком:
— Вот так, вот, Александр. Нет больше у нас товарища Мехлиса. Не хватает. Уже не хватает.
— Он мне авторские отдал, товарищ Сталин. И деньги… — может не надо об этом здесь и сейчас, но эта проклятая сберкнижка не давала покоя. Глупо, конечно. Но не правильно это. Как будто украл.
— Знаю. Правильно отдал.
— Не мои они…
Переговариваясь, они вышли на площадь перед Мавзолеем. Позади в отдалении шагала охрана.
— Уже твои, — не согласился Сталин, покачав головой — история изменилась. Сашка поднял на Иосифа Виссарионовича взгляд. — Мы проверили. Некоторых людей, родственников, просто нет. А значит и не будет авторов. Так что не морочь голову. А деньги… Сам решай. Но отчислять тебе будем. Не спорь! — он повысил голос. — В госпитале был? — Сталин закрыл тему.
— Нет.
— Почему? — в интонациях лязгнул металл.
— Отсюда собирался.
— Смотри мне, — он погрозил пальцем и, заметив стоящую у ГУМа в окружении людей в форме госбезопасности, замершую ледяной статуей Настю, спросил, — Тебя ждут?
— Лейтенант Федоренко, — кивнул Сашка, — Летчик-оператор мой.
— Знаю, — Сталин усмехнулся в усы и махнул рукой, подзывая Анастасию.
Девушка не понимая, что зовут ее, осталась стоять. Пришлось одному из бойцов охраны легонько подтолкнуть ее, подсказав, чтоб поторопилась. Настя сорвалась на бег, метрах в трех перейдя на шаг звонко, срывающимся голосом, отрапортовала:
— Товарищ Верховный Главнокомандующий, лейтенант Федоренко по Вашему приказу явилась.
Сталин усмехнулся:
— Не надо, званий. Просто товарищ Сталин, — мягко заметил Иосиф Виссарионович, — Здравствуй, товарищ Федоренко.
— Здравствуйте, товарищ Сталин! — Настя пожирала Сталин горящими глазами.
— Как же ты такая маленькая этакого бугая тащила-то? — он весело посмотрел сначала на Настю потом на Сашку.
— Я не тащила, товарищ Сталин. Он сам шел. И вовсе он не бугай, — чуть слышно добавила она.
— Значит, мне неправильно доложили? — Сталин вздернул вверх бровь.
— Все правильно Вам доложили, товарищ Сталин, — вмешался Сашка. — Товарищ лейтенант вытащила меня раненного из горящего вертолета и под обстрелом помогла добраться до укрытия, — Стаин сделал зверские глаза, увидев, что Настя хочет возразить. Девушка осеклась и сала губы. Эта пантомима не прошла мимо Сталина, вызвав у него улыбку и веселый блеск в глазах. — А потом, — продолжил Сашка, — отстреливалась из пистолета от атакующих немцев, пока наша пехота контратакой не опрокинула их.
— Ну что ж. Подвиг достойный звания Героя, — улыбнулся Сталин, — От себя товарищу лейтенанту Федоренко выражаю благодарность за спасение командира в бою.
— Служу Советскому Союзу, — лицо Насти пылало, глаза горели.
— Награждение будет завтра, — Иосиф Виссарионович посмотрел на Стаина, — своим сам вручишь, на месте. За «Дору» отдельно, когда из госпиталя выйдут. Но поздравить можешь уже сейчас. И газеты сегодня читайте, — он хитро прищурился.
— Спасибо, товарищ Сталин, — Сашка с благодарностью посмотрел на Иосифа Виссарионовича. — И еще… Товарищ Сталин, прошу Вашего разрешения после награждения покинуть Москву.
— Что так? На фронт всё рвешься?
— Нет. В Беслан хочу заехать. К родителям друга. Старшины Харуева.
Сталин задумался и кивнул:
— Разрешаю. Тогда распоряжусь, чтоб его Звезду тебе выдали, сам родителям отдашь. Но сначала в госпиталь. Что доктора скажут.
— Спасибо, — натужно просипел Сашка, горло сдавило спазмом, — А в госпиталь прямо сейчас пойду..
 
Сталин, понимая, что чувствует парень, положил руку ему на плечо:
— Идите. Хотел вызвать тебя к себе, поговорить… Теперь не буду. Вместо Мехлиса будет товарищ Щербаков[i]. Он наших с тобой дел не в курсе. Пересекаться ты с ним не будешь, но предупреждаю на всякий случай. О новых машинах Миля доложишь лично, буду ждать.
Сашка кивнул:
— Сделаю, товарищ Сталин.
— На счет Светланы Василий сказал?
— Сказал, — Стаин едва сдержался, чтобы не скривиться. Настя стояла, затаив дыхание. Это было доверие! Доверие ей со стороны самого товарища Сталина!
— Понимаю тебя, — Иосиф Виссарионович пронзительно посмотрел на Сашку, — Но это моя личная просьба. Не как товарища Сталина, а как отца, — слова давались тяжело. Он не привык просить. Мог бы приказать и тут. Но не стал. Свету надо вытаскивать из того болота, в котором она оказалась по его вине. Не уследил, занятый важными делами. За собственными детьми не уследил. Грудь обожгло стыдом и яростью. С болотом он разберется. А детям… Детям надо побыть не среди своих товарищей из детишек партийной номенклатуры, которая давно уже стала кастой. С этим тоже пора что-то делать. И он обязательно сделает! А среди таких, как вот эта маленькая лейтенант Федоренко, вытащившая своего командира из горящего вертолета, а потом с одним пистолетом принявшая бой против толпы немцев. И не было у нее сомнений ни в советской власти, ни в товарище Сталине. Страшно, наверное, было, а сомнений не было. Он тепло с затаенной грустью посмотрел на Настю, а сердце кольнуло завистью к ее родителям, достойную дочь воспитали. И красавицу. А как на Стаина смотрит. Повезло Александру. Захотелось сказать девушке что-то хорошее. Но слов не было. Все слова вдруг показались лишними, не настоящими. Этим двоим не надо лозунгов и агитации, не надо сочувствия, они сами кого хочешь заагитируют. Он кивнул упрямо сжимавшему губы Стаину, подмигнул Федоренко и махнул рукой, отпуская:
— Всё, идите.
— До свидания, товарищ Сталин, — по-уставному вытянулись Сашка с Настей.
— До свидания, — Сталин усмехнулся в усы, — Молодежь, — и мягко развернувшись на пятках, ссутулившись и заложив руки за спину, побрел к Спасским воротам.
— Ну что, в госпиталь? — Стаин посмотрел на Настю. Девушка кивнула.
— Может пешком? Погода, смотри, какая хорошая, — она с надеждой посмотрела на Сашку. Почему-то ей очень хотелось пройти с ним под руку по родному городу. И чтоб на них все смотрели!
— Давай пешком, — улыбнулся Сашка, — только Михалыча отпустить надо.
— Так я сейчас,— сорвалась с места Настя, — я быстро.
Парню осталось только покачать головой. Вот шебутная! А всегда была такой тихоней.
Они не торопясь шли по летнему городу, радостно щурясь яркому летнему солнышку, зеленым деревьям, траве, хмурым, погруженным в свои заботы прохожим, грузовичку-троллейбусу, везущему дрова и тому, что не стреляют, не бомбят. И что не надо, кусая губы и до боли всматриваясь в звездное ночное небо, ждать задержавшиеся с боевого вылета машины. Настя, как клещ вцепившаяся в Сашкин рукав, с гордостью и вызовом встречала завистливые взгляды попадавшихся навстречу девушек. А Стаин просто наслаждался покоем и близостью любимого человечка. Она рассказывала, как встретилась вчера с мамой. Что она теперь работает делопроизводителем в райотделе НКВД. Что Славка прислал письмо. Жив, здоров, воюет. Поругала брата, что мог бы и побольше написать о себе. И тут же заметила, что все равно цензура вымарала бы. А еще, что к ним весь вечер заходили соседки. Выпытывали у матери с кем Настя приехала. А потом и мама стала выпытывать. И она сказала, что с женихом. А потом, забегая вперед и заглядывая Сашке в глаза, выспрашивала, не обиделся ли он, что она назвала его женихом. И услышав ответ, что не обиделся, радостно улыбнулась и, поднявшись на носочки, чмокнула его в щеку. Один раз их остановил комендантский патруль, но, проверив документы, комендачи вежливо извинились и продолжили патрулирование.