Её семья (СИ)

Красольская нервно сглотнула и несколько раз моргнула, не понимая, о чём идёт речь. Она специально ушла из зала, имея право на двадцатиминутный отдых, чтобы её присутствие в зале никак не могли связать со случившимся несчастьем с ненавистной Лариной, до её слуха доносились крики, звуки сирены, топот, но она не могла даже предположить, что мимо этого стула может сесть другая женщина.
– А Ларина? – бросила она и тут же закрыла себе рот ладонью, понимая, что выдала себя с головой.
– Ларина Бернатовна испугалась, но не более. Ни ей, ни тем более малышу ничего не угрожает.
В следующий момент никто из мужчин не понял, как только что сидевшая женщина сорвалась с места и бросилась вон. Она быстро бежала по гостевому залу, отталкивая посетителей и официантов, успела добежать до кабинета Варягина и только тут была остановлена самим Павлом Андреевичем. Варягин схватил Красольскую за плечо и впечатал в стену, закрывая вход в кабинет, где у окна стояла его любимая женщина.
– Убрать! – прошипел он через сжатые зубы. – Убрать, чтобы духу её здесь не было! Адмир, записи с камер в твоём распоряжении. Прости меня, и семье передай мои глубокие соболезнования. Я и Ларина надеемся, что всё обойдётся. Ещё раз прости!
– Ларина! – завизжала Красольская, пытаясь вырваться из рук охранников, что с трудом её удерживали. – Всё время только эта дура-неудачница! Что ты в ней нашёл, когда рядом с тобой всегда была я! С самого начала я! Я помогала тебе, исполняла все твои приказы и пожелания, а ты ничего не замечал, видел только эту ведьму! Неужели ты не понял, что она тебе не пара! Я! Я должна быть рядом с тобой! Я и никто другой!
Павел в замешательстве смотрел на бывшую коллегу и даже шагнул назад, понимая, что всё время работы рядом с ней он подвергал опасности свою жену, своих гостей и друзей.
Охранники вывели вырывающуюся Красольскую, Адмир коротко кивнул, Павел помотал головой и закрыл дверь в кабинет. Он подошёл к дрожащей Ларине и обнял жену, прижимая её к себе. Она обняла мужа и тихо прошептала:
– Поехали домой, пожалуйста, я не могу больше здесь находиться. Увези меня отсюда, увези.
Павел прижался губами к её макушке и тихо ответил:
– Конечно, как скажешь. Ты только не нервничай, хорошо? Сможешь идти сама или мне взять тебя на руки?
– Сама, я сама, Паш, только давай уедем.
Они вышли в опустевший зал, где Павел переглянулся с охранниками, и Варягины без лишних слов покинули ресторан. Уже садясь в машину Павел прикрыл глаза и подумал, что никто не мог предугадать, что праздничный день закончится именно так...
  
Глава 13
 
Настя села на стул и тихо прошептала:
– Какое счастье, что с тобой всё в порядке.
– У неудачников тоже есть ангелы-хранители, только у них крылья из задницы растут. – Марго откинулась на подушку и искоса глянула на широко улыбающуюся племянницу. – И чему это ты так радуешься, а?
– Тому, что ты ругаться начала. – Настя чуть склонилась и прижалась щекой к прохладной ладони любимой тёти. – Мне за эту ночь столько дурных мыслей в голову пришло, что я прям не знала, с какой глупости день начать, пока дядюшка не позвонил.
– Да, это я вчера, конечно, дала стране угля. Мелкого, но много. Братья где?
– С врачами общаются, сейчас будут.
Не успела Настя произнести фразу, как дверь в палату отворилась и показались Дамир и Рашид. Они подошли к постели и замерли, внимательно рассматривая сестру.
– Ну? Чего уставились? Вот так всю жизнь, Настюш, станут молча как двое из ларца одинаковы с лица и молча глазками буравят. А между тем, доктора, у меня высокочастотное мандраже и рёбра по периметру ломает.
– Если ты ещё раз своей головой ступеньку какую найдёшь, я лично тебя укокошу! – спокойно проговорил Рашид, облокотившись на спинку кровати.
Марго подняла брови, удивлённо похлопала ресницами и повернула голову к племяннице:
– Только что была произнесена самая длинная фраза, сказанная моим братцем лично для меня!
– А я помогу! Так в нос получишь, что никакой перекиси не хватит! – дополнил брата Дамир.
 
– Темнота! – с улыбкой протянула Маргарита и поправила простыню на коленях. – Я ж в больнице, а тут с перекисью водорода любое кровавое месиво можно превратить в пенную вечеринку.
Кайтуковы одновременно вздохнули и замолчали, с нежностью глядя на младшую сестру.
– Родителям скажете, что всё уже позади, просто обморок – душно в зале было, Ларину и Пашку успокоить – я плохо на каблуках хожу. – Марго тут же начала командовать по своему обыкновению. – Адмиру, конечно, придётся сказать правду, но тоже без страшилок.
– Адмир уже был сегодня, поговорил с врачами, взял документы и успел подать заявление о причинении тебе телесных повреждений. А твой сотряс относится к средней степени тяжести. Так что ты у нас нынче жертва, – пожал плечами Дамир.
– А эта придурошная где?
– Пока в психо-неврологии закрыли, до острого психоза ты бабу довела. – Рашид усмехнулся и перебил сестру: – С Ларой всё хорошо, мы с Павлом говорили. Ты ложись, отдохни. Мы за Настей приглядим.
– А чего за ней приглядывать? – Марго прикрыла глаза и чуть заметно поморщилась – несмотря на её браваду, голова болела и немного кружилась. – Она у нас девочка взрослая, да, Асият? Сама может о себе позаботиться. А через неделю я дома буду.
– Марго, ты же врач! Какая неделя, женщина?
– Вот он мужской шовинизм, Настя! Же-е-енщина! Первая женщина, если вы помните историю создания мира, была создана из материала заказчика. Какие могут быть претензии ко мне? – Маргарита уставилась на усмехающихся братьев. – Вот так лучше, а то разошлись мне тут. Ладно, ребята, всем огромный привет, я устала. И нечего сюда делегациями ходить – я живая, меня не так-то просто укокошить, Рашид.
Марго обессиленно закрыла глаза, Настя опустила её ладошку на простыню и вместе с дядями вышла из палаты, обернувшись в дверях и глубоко вздохнув. Какое счастье, что всё обошлось только сотрясением мозга. Главное, что она жива!
***
Настя сидела за огромным столом и следила за бабушкой, которая металась по кухне, периодически смаргивая слёзы.
– Бабуль, но всё же обошлось. И врачи, и Марго сказали, что это был обычный обморок. День был жаркий, вот она и...
– Асият, девочка, твоя бабушка тоже врач. Пусть я лечила малышей, но отличить обморок от потери сознания при сотрясении мозга я ещё в состоянии. – Она подсела к столу и уставилась куда-то в стену. – Башир всегда баловал девочек. Он говорил, что мальчики должны вырасти воинами, они сильные и смогут перенести лишения, что выпадут на их долю. А что ждёт девочек – не знает никто. Поэтому им позволялось многое, но в пределах разумного, конечно. Маргарита всегда была в тени своей красавицы-сестры. Я не слепая, я замечала, что она ревновала Бэллу. Когда старшие мальчики уехали в Академию, Бэлле исполнилось четырнадцать, она была такой смешной, длинноногой, любопытной. Маргарита в свои двенадцать была намного строже и серьёзней старшей сестры. А потом как-то сразу Бэлла из гадкого утёнка превратилась не просто в лебедя, а в королеву. У неё даже походка изменилась. Она стала молчаливой, спокойной. Нам так казалось, а на самом деле под этой маской величавого спокойствия бурлили такие страсти, что нам и не снились.
Бабушка встала и замерла, облокотившись рукой на стол и всё так же глядя куда-то. Потом грустно усмехнулась и начала готовить чашки, блюдца, вытащила из холодильника сыр и вдруг выпалила:
– В тот день, когда мы узнали, что Бэлла сбежала и бросила семью... тогда я в первый и последний раз накричала на мужа. Я считала, что это он был виноват, что он разбаловал девочек своим отношением, что позволял им то, чего в других семьях позволено не было. Я переложила на него свою вину, а ведь я мать, я должна была вмешаться, а я попросту самоустранилась и будто со стороны наблюдала за детьми, за их поведением... За что и поплатилась. Я тогда потеряла не только старшую дочь, я едва не лишилась младшей. Конечно, нам казалось, что мы делаем всё, что можно было, но оказалось, что мы не жили жизнью младшей дочери, мы только присутствовали на обочине, погрузившись в тоску по пропавшей Бэлле. И Маргарита всё сделала по-своему, просто поставив нас в известность об уже свершившемся факте. Осман, её первый муж, был хорошим парнем, но ей нужен был совсем другой мужчина. Тот, который будет её не просто любить, но иногда и выводить из себя. Она живёт так, как будто качается на качелях – то вниз на дно, то вверх к солнцу. И Афанасий был таким – немного растерянным, плохо приспособленным к быту, но честным и глубоко порядочным человеком. А когда родилась Лина, он баловал её точно так, как это делал Башир с нашими дочерями. И повторял, что баловать девочку необходимо, потому что никто не знает её судьбы. Да, никто и не знал, что потом...