Шаманка (СИ)

Потом, немного помолчав, продолжила:
– А если не подчинится призыву – будет как чокнутый. Плакать без причины или хохотать. Так он ищет свою шаманскую дорогу. А как найдет, то в раз тут и выздоровеет. После того, как разум вернется, велят духи ему колотушку и бубен сделать, и станет он настоящим шаманом. Тунгусских шаманов всегда считали самыми сильными в Сибири. К ним шли, если другие помочь не могли. Перестать быть шаманом нельзя никак, если только духи сами от тебя не отвернутся, как вот от меня.
– А что за силы приобретает шаман? – уже более спокойно с любопытством спросила Ольга.
– Большие силы. Будешь летать, будешь понимать язык зверей, птиц и гадов всяких. Станешь превращаться в животное, которое тебя изберет. Будешь мысли людей слышать. Будешь по Вселенной путешествовать, много миров всяких увидишь: и Верхний, и Нижний. А еще будешь душу людям возвращать, а коли понадобится – то и захватывать. Будут тебя уважать и бояться.
– Я совсем не хочу, чтобы меня боялись. И летать – это, видимо, какая-то космологическая идеограмма?
Но, поймав взгляд старой шаманки, Ольга мгновенно осеклась, поняв, что сморозила какую-то несусветную глупость. Гускеэейн, подковкой поджала свою сморщенную щель, предполагающую рот, и, сделав вид, что ничего не услышала, продолжила:
– По преданию, было время, когда люди могли свободно перемещаться между мирами, по которым течет великая река Энгдекит. Из Верхнего мира в Нижний. Но потом мост, соединяющий небо, преисподнюю и землю, обрушился. Теперь для живых людей небо закрыто, Нижний мир – страна без возврата, куда лишь мертвые уходят. Только в этом серединном мире они хозяева и то не сильно, ибо мир этот совсем маленький в сравнении с Верхним и Нижним. Но шаман – совсем другое дело. Одному ему открыты все миры. Только он может находиться в мире духов и людей одновременно. И летать для великого шамана – как простому человеку ходить посуху.
Ольга была поражена. Многие годы она мечтала увидеть тайную сторону жизни архаичных культур. Какими-то невероятными переплетениями событий теперь перед ней распахнулись врата судьбы, а ей страшно заглянуть в эту пугающую бездну, но одновременно такую завораживающую и притягивающую. Наблюдать со стороны и быть внутри процесса – вещи несоизмеримые. Но что самое ужасное – выбора-то у нее и нет. Или все же есть?
– Гускеэейн, а может, все-таки есть кто-то живой в роду, кроме меня?
– У тебя братья или сестры есть?
– Нет, я одна у родителей. Но как же так получилось, что весь род вымер?
Старуха вздохнула:
– Давно это началось. Сперва оспа многих выкосила. Когда слишком много людей заболевают разом, одному шаману не справиться. Еще много мужчин погибло, когда ссора с родом Чамдалей вышла. Но сейчас их тоже мало осталось. Шаманы обоих родов, болезни и мор насылая, сильно навредили друг другу. Потом другая беда напала. Пришли на наши земли ламы из Монголии и начали свои дацаны строить и своей желтой вере учить. Вот тогда начались сильные гонения. Сажали нас в ямы, жгли бубны и облачение, без которых камлать нельзя. Короны рогатые ломали. Подговорили ламы хана Наму убить всех шаманов. Собрали всех, кого поймали. Других обманом завлекли в урочище Улалу и в айыле – в юрте такой из тростника – подожгли. Все сгорели заживо, человек семьдесят было. Кроме Тархана. Великий шаман был. Он вылетел в дымоход и живым остался. Постепенно так получилось, что на восток от Байкала почти все в монгольскую веру обратились.
Ольга видела, как из сморщенной глазницы старухи вытекла слеза. И стало ее очень жалко.
– Потом пришли русские, и подались мы в подъясачные к белому царю. Думали, что он нас от татарских ханов защитит. Те тоже нас не любили. Шайтанами обзывали. Но на западный берег вместе с казаками пришли русские монахи. Построили свои обители в устье Селенги и поставили кресты на наших священных местах, на которых много сотен лет почитались духи предков. На Ольхоне наши жертвенные камни осквернили. Многие тогда в белую веру обратились. Все меньше оставалось людей, в которых сохранился утха. Слабел род постепенно.
 
Старуха замолчала. Говорить ей было тяжело. Ольга не перебивала. Она все больше проникалась сочувствием к этой старой и, похоже, не очень счастливой женщине. Из книг по антропологии она знала, что жизнь шамана тяжела и недолговечна. До глубокой старости доживают единицы.
– Потом белого царя не стало, но легче от этого никому не сделалось. Новые пришли, и плохо теперь было всем: и монахам, и ламам. Правда, нас теперь не жгли и не расстреливали, а дальше Сибири не зашлешь. Но гонения все равно были жестокие. Бубны ломали, камлать запрещали, а тех, кто упорствовал, в психушку сажали. Оно и правда, когда в шамана духи войдут, то он и впрямь на сдуревшего похож. Но настоящий чокнутый, попадая в мир духов, если его не лечить, погибнет. Не выдерживает больной человек общения со злыми бунинка-ханян из Нижнего мира. Другое дело шаман. Попадая туда же, куда и псих, знает, зачем сюда пришел, и знает, как вернуться назад в Серединный мир. Псих тонет – шаман плывет.
– Мне трудно все это принять, Гускеэейн. Я человек другой культуры, странным образом оказавшийся здесь. Я живу в мире, где человек, увидевший, чего другие не видят, автоматически попадет в разряд пациентов психиатра. Хотя последнее время это меняется.
– Твои страхи понятны. Но хочешь посмотреть, что на самом деле происходит сейчас вокруг тебя?
– А разве что-то происходит? – удивилась Ольга.
– Конечно. Сейчас покажу.
Старуха встала, подошла к коробу у входа и, покопавшись, достала пол-литровую бутылку из-под пива. Из-за густого осадка, осевшего на стекле, Ольга догадалась, что это какая-то настойка или отвар. Гускеэейн взболтала жидкость, отлила из бутылки примерно половину и протянула кружку.
– На. Пей. Не бойся.
Взяв в руку питье, Ольга несколько секунд принюхивалась и разглядывала содержимое. По запаху зелье было похоже на взвесь из сушеных грибов. Ясное дело – не из лисичек или подосиновиков. Скорее мухоморов или других псилоцибиновых. Но не только. Отчетливо чувствовался еще и запах багульника с легким оттенком можжевельника и привкусом чеснока. Наверняка дикого. Ольга вспомнила: прежде чем начать свое путешествие в Зазеркалье, Алиса откусила от гриба. Может, старик Кэрролл тоже шалил с поганками? Ольга поморщилась, секунду подумала и решилась. Несколькими большими глотками проглотила настойку и… «перепрыгнула через пропасть». .
Действие отвара началось не сразу. Посидев несколько минут, внимательно прислушиваясь к ощущениям, Ольга почувствовала, что слегка захмелела. Голова немножко кружилась, и приятная эйфория, похожая на первую волну от шампанского, пришла к ней. Стало легко и весело. Легкий тремор с покалыванием в пальцах и слабое подташнивание особенно не напрягало. Через короткое время – минут двадцать – стены чума ожили и поплыли. Мир вокруг наполнился струящейся энергией, и всякое подобие здравомыслия ее покинуло. Оказалось, что территория ее разума – крошечный островок в фантастическом океане иррационального. Неожиданно исчезли все прямые линии и как-то странно искривились углы. Волнообразные завихрения, переплетаясь и пульсируя красками невероятных оттенков, в народе именуемых кислотными, начали разбегаться в разные стороны. Все кругом изменилось до неузнаваемости. Сквозь узоры и размытые линии неожиданно начали проступать мерзкие физиономии каких-то диковинных существ. Они строили Ольге гнусные рожи, исчезали, появлялись вновь, делали неприличные жесты, хихикали и показывали друг другу на нее своим грязными пальчиками.
Этих существ было порядка пятнадцати-двадцати, и вели они себя предельно развязано. Но самое удивительное – они жрали и пили! Несколько тварей стояло, как собаки на четвереньках вокруг миски и уплетало налитое для них консервированное молоко из банки. Еще двое облизывали своими длинными, как у хамелеонов, языками недоеденный Ольгой плавленый сырок и крошки от пряников. Третьи щипали и теребили за подол старуху, чего-то требуя от нее. Гускеэейн несколько раз отмахнулась от чертенят, но, потом, видимо не выдержав, недовольно охая, все-таки встала. Залезла в свой заветный короб и достала оттуда початую бутылку водки. Невообразимый визг начался вокруг. Мерзкие твари побросали еду и, словно чумазые цыганята, клянчащие на базаре деньги, окружили старуху со всех сторон. Они толкались, отпихивая друг друга, плевались, нецензурно матерились по-русски и протягивали свои противные ручонки с длинными, похожими на пиявки, пальцами. Старуха вытащила пробку из бутылки и начала брызгать водкой вокруг себя.