Пара дракона (СИ)

Неужели это какая-то реликвилия? Или какой-то религиозный артефакт? Если бы он не был пришельцем, да еще и походим на дракона, я бы подумала, что он молится. Молятся ли инопланетные драконы? Он поднимает шкатулку, и от него явно исходит благоговение к этому предмету. Он поворачивается ко мне, что-то говорит, не поднимая глаз, потом качает головой. Он держит шкатулку между нами, произносит то же самое, качая головой из стороны в сторону, чтобы донести до меня смысл своих слов, а потом разворачивается и подходит к столу. Он садится, поставив шкатул подальше от себя под самую стенку.
— Ну, тогда ладно, — вздохнув, говорю я. — Это было занятно.
Он ничего не говорит, но бросает на меня быстрый взгляд.
— Есть еще что-нибудь, к чему мне нельзя прикасаться? — спрашиваю я.
Он берет тюбик, потом тряпку, обмакивает ее в пасту и начинает полировать. Мой живот громко урчит, и он останавливается на середине движения.
— Да, эм, еда? — спрашиваю я, изображая, как что-то ем, когда он смотрит в мою сторону.
Он что-то говорит, и это звучит как вопрос. Во всяком случае, в конце есть вопросительная интонация.
— Еда? — снова спрашиваю я, изображая жестами «У тебя есть что-нибудь вкусненького?»
Я улыбаюсь, надеясь снять оставшееся напряжение из-за того, что, черт возьми, только что произошло. Он повторяет тот же вопрос. Ну, для меня это звучит как «тот же самый», так что я предполагаю, что так оно и есть. Я похлопываю себя по животу, изображаю, что ем, потом снова спрашиваю. Медленно он произносит это слово.
— Ееедааа, — говорит он.
Я с энтузиазмом киваю.
— Да!
Он похлопывает себя по животу, затем изображает, что ест точно так же, как я минуту назад, и я подбадриваю его более восторженным кивком. Кажется, он понял мои намерения, когда встал и подошел к сундуку, который я еще не успела исследовать. Хотя, вспомнив о шкатулке, которую я открыла, возможно, мне следует избегать всего, что закрыто. Он открывает сундук, и мой желудок снова урчит, когда запах пищи заполняет пространство.
Он вытаскивает обернутый кожей сверток и открывает его, чтобы достать маленькие, кожистые на вид полоски. Он берет одну и бросает ее в рот, жуя, в то же время указывая пакетом на меня и кивая головой. Я беру одну и кладу в рот. Специи обжигают мои вкусовые рецепторы. Мясо действительно похоже на кожу, я жую его, пытаясь прожевать, чтобы съесть, но мои глаза застилают слезы, когда специи, кажется прожигают мой мозг, а мои зубы, по-видимому, совершенно неэффективны. Я не могу его прожевать.
Накатывает усталость, и я слишком устала. Я выплевываю мясо на ладонь и мотаю головой из стороны в сторону, вытирая слезы рукавом рубашки. Мой живот громко урчит, но это не еда, как бы сильно мне ни хотелось есть. Или пить, в этот момент я готова была бы выпить все, что угодно. Качая головой, я смотрю на него и отворачиваюсь, не в силах встретиться с ним взглядом.
Пройдя в дальний конец комнаты, я забираюсь на кровать и задергиваю занавеску. Это отстой. Это такой отстой. Может быть, если я немного посплю, мне станет лучше. Я засыпаю под звуки моего урчащего живота. Сон — мое единственное спасение.
Глава 6
СВЕРРЕ
Она забирается обратно в мою постель и задергивает занавеску, а из ее глаз течет влага. В моей груди возникает боль, когда я смотрю на нее. Ей нужно поесть. Ей нужен эпис. Я аккуратно заворачиваю вяленое мясо биво и возвращаю его в сундук.
Моя планета убивает ее. Я не могу отрицать того, что вижу. Я не знаю ее расы, но признаки очевидны для любого. Ее кожа обезвожена и слишком красная. Ее внутренняя температура на пределе, и совершенно очевидно, что она не приспособлена для этой среды. Единственный для нее выход — эпис, и у меня его нет. Мое тело приспособлено к жаре, и я не часто нуждаюсь в нем. Собрать его в одиночку практически невозможно, да и кто мне поможет? Никто.
Внутри меня кипит собственническое желание, для которого у меня нет другого выхода, кроме гнева. Неуправляемый, иррациональный, он гложет меня, наполняя меня потребностью что-то разрушить. Я концентрируюсь и сосредотачиваюсь на дыхании. Грань биджасса. Я знаю, что это все, но это не делает чувства и желания менее реальными. После всех этих лет я до сих пор удивляюсь способности биджаса поглотить меня. Мне не следовало быть с ней грубым. Это было ошибкой. Она не заслуживает такого обращения, и все же, когда я увидел значок в ее руке, я потерял контроль.
 
Я не смотрел на этот значок и не прикасался к нему уже несколько десятилетий. Он был спрятан — вот, как по мне, хорошо звучит. Пережиток прошлого, которому там самое место. Когда я его увидел, нахлынули воспоминания, а я не хочу вспоминать. Тот, кем я был тогда, — это не одно и то же, кем я являюсь сейчас. Я больше не тот мужчина. Тот мужчина творил ужасные вещи. Тот мужчина виновен в преступлениях, с которыми я не могу и не хочу сталкиваться. Мне это и не нужно, потому что я больше не он. За эти ошибки все еще приходится расплачиваться. Каждый раз, когда я выхожу за дверь и вижу, что моя планета опустошена. Каждый день, когда я просыпаюсь в одиночестве и знаю, что моя раса медленно вымирает, я расплачиваюсь за это. Я не помню подробностей. Достаточно знать, что во всем этом есть моя вина.
Свет очерчивает ее фигуру за занавеской. Изгиб ее бедра, впадинка талии, подъем к плечу, очерченному силуэтом, прекрасен. Когда я преодолеваю гнев, пульсирующий во мне, его заменяет желание. Она — моя. Я должен заполучить ее. Я понял это, как только увидел ее. Я знаю, что отчасти это биджас — первобытный инстинкт собирать и копить вещи, которые мне нравятся, — но мои чувства — это нечто большее. Если бы дело было только в этом, я бы взял ее, и она была бы моей. Но я не животное. Я — мужчина.
Я хочу завоевать ее расположение. Я должен относиться к ней с добротой и показать ей, что я не монстр. Интересно, как много ей открыл другой змай. Что она знает о нашей культуре, о том, кем мы когда-то были? Похоже, она не знает нашего языка, а если и знает, то прекрасно притворяется дурочкой. Не думаю, что она это делает. Я смотрю ей в глаза, и в них нет ни намека на понимание, когда я говорю с ней.
Ее язык музыкален и в нем так много мягких звуков. У меня странное ощущение во рту, когда я пытаюсь их произнести. Ее имя слетает с моего языка, подобно нежному цветку. Я повторяю его снова очень тихо, чтобы не разбудить ее. Произнося его, я улыбаюсь. Почувствовав себя лучше, я встаю и оглядываю свой дом.
Вот до чего я докатился. Когда-то я был лидером. Когда-то мой дом был одним из лучших на планете, и у меня было много работников, которые заботились обо всех моих нуждах. Теперь есть только я, один, запертый в этой пещере с теми немногими удобствами, которые я себе позволил. Этого для нее недостаточно. Я могу сделать что-то получше этого. Двигаясь так тихо, как только могу, я стою за занавеской у кровати и прислушиваюсь к ее дыханию. Оно тихое и ровное, так что думаю, она крепко спит.
Я использую это время, чтобы улучшить пространство. Это покажет ей, что я не монстр. Я уверен, что она, должно быть, была в ужасе, когда я потерял контроль. Если я хочу, чтобы она приняла меня, выбрала меня так же, как я выбрал ее, она должна увидеть, кто я есть на самом деле. Не тот монстр, которым я могу быть, находясь во власти биджаса. Когда мне приходит в голову план, вместе с ним появляется улыбка. Я удивлю ее.
***
Камень скользит обратно на место, блокируя вход в мою пещеру. Я иду по туннелю, затем проскальзываю за занавеску в комнату, которую называю домом. Двигаясь тихо и надеясь, что Джоли все еще спит, я останавливаюсь и смотрю на все еще задернутую занавеску на кровати. Ее силуэт все еще там, по-видимому она лежала, совсем не сдвинувшись с места. Идеально.
Я кладу сумку, и достаю цветы, которые собирал последние два дня. Я расставляю их по комнате, поправляя, пока, наконец, не удовлетворяюсь. Обычно простое и тусклое место теперь представляет собой взрыв цвета, который тщательно смешивается от одного оттенка к другому, по мере движения взгляда. Идеально. Я хочу, чтобы она увидела, что, хотя мой дом суров и может быть смертельно опасен, он может быть прекрасным местом. Настолько же первозданно-прекрасным, как и она.