Черные дни в Авиньоне (СИ)
В итоге сошлись на том, что в Лондоне не так уж плохо, перемещать на новое место горы книг и нажитого скарба очень утомительно, а частые расставания — залог не менее частых встреч и это прекрасно. Наконец, сверхъестественным существам ничего не стоит воспользоваться четвертым измерением для мгновенного перемещения между книжным магазином в Сохо и квартирой в Мейфер. А чтобы не оказаться незваным гостем, договорились в случае необходимости вешать на выходе из параллельного пространства табличку: «Извини, я занят. Если что-то срочное, звони». И еще ни разу ни у кого из них не возникло нужды в такого рода предупреждениях.
Кроули хотел было ответить, что всего лишь пересматривает любимые фильмы под разнообразную выпивку и будет рад компании, но вдруг понял: озон. Запах грозы и тревоги. Во всклокоченных волосах Азирафеля промелькнули голубые искры, хорошо заметные в вечерней полутьме гостиной. Демону сделалось не по себе.
— Что стряслось? Ты пытался сломать электрический стул?
— Что ты делаешь, когда злишься? — ангел не оценил шутку.
— Ну, разное… — Кроули честно задумался. — Ору на свои растения. Гоняю на «Бентли», пока не отпустит. Надираюсь до зеленых херувимов.
— Ты хотел сказать, чертей?
— Черти — промежуточная стадия. Но чаще всего… — он выразительно посмотрел на ангела: — чаще всего я вламываюсь в магазин к своему другу и высказываю все, что меня злит. И только тогда мне по-настоящему становится легче. — Кроули выключил телевизор и сделал несколько шагов к Азирафелю. Подходить близко опасался: тот искрил и потрескивал, как пробитый электрокабель. — Дверь в оранжерею прямо за тобой. За руль не пущу, сам понимаешь. Выпивка имеется любая и в неограниченном количестве. И я тебя внимательно слушаю.
Ангел набрал в грудь воздуху и с шумом выдохнул.
— Меня взбесили наши обскуранты! — он поднял руки, собираясь, по привычке, поправить лацканы пальто. Между ладонями промелькнула короткая бледно-голубая молния. — Ретрограды! Фарисеи! Ф-ф… Филистеры!
— Налить тебе что-нибудь?
— Позже… Понимаешь, я не мог больше смотреть на пустые улицы. На запертые ворота нашего парка. На закрытый «Ритц»… Я так истосковался по страсбургскому паштету! — Азирафель снова хотел вскинуть обе руки, но, вспомнив молнию, остановился и сунул их в карманы брюк.
— Так что же ты сделал? — Кроули плюхнулся обратно в кресло. — Чудеснул всемирное и мгновенное излечение от этого проклятого вируса?
— Ах, если бы такое было мне по силам… — ангел пригладил волосы и сел на диван. — Нет, я никого не излечил. Именно потому, что не способен излечить всех. Но я воодушевил их, понимаешь? — он опять вскочил. В глазах загорелся чистый, небесный восторг. — Врачи, медсестры, лаборанты — те, кто валились с ног от усталости, потому что работали дни и ночи, те, кто отчаялись побороть болезнь — все они получили новые силы и новую надежду. Они воспрянули духом! И такое произошло не в одной больнице, а во всех, на всем острове! Даже немножко на континент хватило…
— Ты крут, — без тени иронии заметил Кроули.
— Я делал все, что мог, — пожал плечами Азирафель. — И все, что должен был делать. Просто раньше мне для этого требовалось указание свыше. И, представь себе, оно последовало! — его лицо исказила несвойственная ему кривая улыбка. — Мне было предписано прекратить, цитирую: «вселять в смертных необоснованную веру в собственные возможности, могущую привести к неконтролируемому росту гордыни». Какова формулировочка?! Кроме того, ангелу напомнили его первейшую и главнейшую обязанность: внушать смирение, добронравие и кротость. Между прочим, выговаривал мне лично Метатрон. Оказал высокую честь, понимаешь ли.
— Если людишки станут много знать, мы сделаемся не нужны. Старая песня… У нас Внизу ее поют другими словами, но смысл тот же.
В белых волосах опять промелькнули искры.
— Налей-ка чего-нибудь покрепче. Скотч, бурбон — все равно… Один из моих приятелей, недавно, кстати, выслужился в архангелы, по секрету намекнул, что по «не сгоревшему отступнику» принято решение строго контролировать, однако до крайностей не доводить. Фу ты, аж язык свело от канцелярских оборотов… — ангел принял от Кроули полный стакан, и в три глотка выхлебал крепкий напиток, как воду. — Добавь. Да, столько же.
— Друг мой, по моему глубокому убеждению, все ангелы делятся на два вида… — Кроули наполнил его стакан, и продолжил, мысленно подмигнув и «хорошему», и «плохому», и «злому»: — те, кто делают карьеру на Небесах, и те, кто работает. Ты — работаешь.
— Спасибо. Ты бываешь удивительно афористичен.
Кроули мог не опасаться упрека во вторичности: его друг не любил вестерны.
— Бессильные мира сего, [7] — настроение Азирафеля заметно изменилось. После третьего стакана он перешел от гнева к философствованию. И язык уже слегка заплетался. — Верно при… припечатал нас Вильгельм…
— Что-то не припоминаю ничего похожего.
— Эт было в з-з-замке… — Азирафель пьянел на глазах. — познкомилис-с мы в з-замке…
Кроули мягко предложил ему протрезветь, но ангел ни с того ни сего заупрямился, напомнил, что он крут, пинком распахнул дверь в оранжерею и в облаке спиртного запаха выдул туда туманный шарик воспоминаний, цветом напоминающий сильно разбавленный виски.
В самом деле, замок появился. Он стоял посреди зеленого луга: огромный, из бурого камня, с башенками, зубчатыми стенами и узкими окнами-бойницами. За ним вдали угадывался лес.
Под стенами гарцевал на белом коне рыцарь в светло-сером плаще и серебристом шлеме. На стене стояла дама в остроконечном головном уборе и что-то кричала, глядя вниз.
Кроули прислушался:
— Я надеялась, вы покроете себе неувядаемой славой, сэр Азирафель! А вы не скрестили мечей и не преломили копий с Черным рыцарем! Стыдитесь!
— Ой, пр… промахнулся, — Азирафеля пошатывало, пришлось для устойчивости уцепиться за дверной косяк. — Не тот век. И замок… не того…
— Все равно интересно, — оживился демон. — Это же Камелот, верно? Ты вернулся после той нашей встречи на болоте?
— Выслушайте меня, прекраснейшая Алиенор! — тем временем воззвал рыцарь. — Копий я в самом деле не преломлял, но ведь и без того все закончилось благополучно! Я вернулся к вам живым и невредимым!
— Вы просто трус, сэр Азирафель, — отрезала Алиенор и покинула стену. Рыцарь немного постоял в раздумье, затем направил коня к воротам и скрылся в замке.
— Надо было нам обменяться шлемами, — заметил Кроули. — Ты бы предъявил мой как трофей, твой бы мне тоже пригодился.
— Да ну ее, — отмахнулся Азирафель, — в Камелоте ку-у-уча красоток. Не одна, так другая…
Желтые глаза распахнулись до последних доступных им пределов и с веселым изумлением уставились на ангела. А тот забормотал, все более и более путаясь:
— Раждому кыцарю… э-э-э… каждому рыцарю надо поиметь даму сердца… или заиметь? Ох, что я несу… Нет, срочно трезветь. Сроч-но.
Он сосредоточился на пустой бутылке, возвращая в нее выпитое до последней капли. Очевидно опасаясь, как бы демон не пристал с расспросами о похождениях во времена короля Артура, Азирафель поспешил вызвать новое воспоминание — на этот раз именно то, какое надо.
* * *Мягкий августовский вечер пах яблоками, зреющими в королевском саду, полынью, укропом и шалфеем с грядок аптекарского огорода. Ароматы вливались в распахнутое окно библиотеки — просторного зала, тесно уставленного книжными шкафами и ларями. Под высоким сводчатым потолком копились ночные тени, но у окна еще хватало света: во всяком случае двое, сидевшие у стола, не спешили зажигать свечу в простом медном подсвечнике. Конечно, Азирафель обошелся бы вообще без света, но в четырнадцатом веке такая способность могла быть ложно истолкована.
Раскрыв большую кожаную папку, он вытащил лист пергамента и принялся читать вслух. Ему очень нравилось то, что он читал, хотя смысл написанного резко контрастировал с умиротворением, разлитым в библиотеке.