Черные дни в Авиньоне (СИ)

— Здесь нельзя спать. Идем в конюшню, — сквозь акцент в его голосе пробивалась смертельная усталость.
Ангела вовсе не прельщала перспектива нового путешествия по замку к предполагаемой спальне. Очевидно, и монаху меньше всего хотелось идти куда-либо. Ровные стопки книг могли послужить отличной ширмой, а вопрос кровати отпал сам собой: в коридоре маячил давешний детина с огромной охапкой соломы в руках.
— Уверен, мы друг другу не помешаем, — заключил Азирафель, и добавил, перейдя на латынь: — Сон рядом с книгами самый полезный. К тому же здесь тепло и сухо.
— Воистину, вас послал мне Господь, сударь, — францисканец с нескрываемым облегчением перешел на привычный ему язык. — У меня пока было мало времени изучить как следует местное наречие, скверно чувствовать себя почти немым… Благодарю за приглашение, оно более чем кстати.
Детина с шумом уронил солому на пол между стеной кухни и книгами, постелил сверху чью-то порядком облезлую шкуру и утопал. Кастелян, обалдевший после двойной порции благодати, молча поклонился и тоже поспешил убраться подальше от странного гостя.
— Позвольте узнать, кого, кроме барона, упомянуть мне в благодарственной молитве перед сном?
Азирафель подумал, почему бы и не познакомиться, раз уж он своей волей оставил здесь этого бедолагу. К тому же монах чем-то напоминал Оккама, своего собрата по ордену.
— Можете звать меня Вайскопф. А как я могу обращаться к вам, отец?
— Вильгельм, — ответил францисканец.
  
Глава 4. Три лестницы
 
Радость, которую испытал королевский библиотекарь при виде новых книг, оказалась преждевременной: под слоем более или менее хорошо сохранившихся экземпляров его ждали плачевные следы небрежения, мышиного пиршества и прямого человеческого варварства. Черные потеки плесени на форзацах; источенные, загаженные переплеты и обрезы; огрызки страниц, вырванных чьей-то безжалостной рукой, очевидно, для растопки. Азирафель горестно цокал языком, прикидывая, много ли удастся восстановить без использования чуда. На сверхъестественном приходилось экономить: до конца года еще далеко, лимит почти исчерпан, Оккаму в любой момент может сделаться хуже, да мало ли для чего еще потребуется чудо…
За штабелем книг заворочался монах. Послышался долгий вздох, а вслед за ней над темными переплетами показалось заросшее седой щетиной худое лицо в капюшоне.
— Я разбудил вас, отец Вильгельм? — участливо спросил Азирафель.
— Нет-нет, я привык просыпаться к Хвалитнам.
Он вновь исчез за штабелем и продолжил там чем-то шуршать, должно быть, приводил в порядок одежду.
— Господин Вайскопф, — донеслось из-за книг, — вам, случаем, не известно, где в этом замке расположена часовня? Вечером я от усталости забыл узнать это у кастеляна.
— Увы… Я впервые в этом замке. Вчера я прибыл ненамного раньше вас и почти сразу меня провели сюда.
— Что ж, попробую найти самостоятельно.
— Если позволите, я бы хотел присоединиться, — Азирафелю вспомнилось вчерашнее гульбище. Не стоит позволять безоружному старику в одиночку ходить среди похмельных буянов. — Разомну ноги, порядком засиделся.
— Вы всю ночь провели за чтением? Это достойно всяческих похвал. Вот только место для библиотеки выбрано не лучшее. Судя по запаху, тут похозяйничали мыши… — Вильгельм тщательно отряхнул рясу от соломинок и шерстинок, одернул ее, поднял с пола суму, с какой обычно путешествуют монахи, и выжидательно глянул на нового знакомого: — Что же, идемте искать место, где барон молится. Место, где он усердно грешит, мы, полагаю, уже видели. Сюда ведет единственный коридор, который проходит мимо пиршественной залы. Во всяком случае вчера я не заметил никаких иных арок или дверей.
Азирафель счел за благо промолчать: со времен Вавилонской башни смертные строили жилища по каким-то своим законам, в которых бывало непросто разобраться. Так, в мюнхенской резиденции ему пришлось создать собственную систему примет, чтобы, выйдя из личных покоев, попадать прямиком в библиотеку, а не в оружейную или на псарню. Логика расположения комнат ангельскому уму оказалась неподвластна.
 
Коридор, где вчера чадило несколько факелов, сегодня был совершенно темен. Остатки масла в фонаре позволили зажечь хилый огонек, кое-как осветивший две двери, друг напротив друга, запертые на большие висячие замки.
— Очевидно, кухня и кладовая, — предположил Вильгельм. Из кухонь обычно есть ход во двор, но нам он недоступен. Кроме того, там нет ничего, похожего на часовню. Должно быть, она в одной из башен.
— Как вы вчера смогли понять это в темноте и тумане?
Вильгельм улыбнулся.
— Конюший всегда первым делом подмечает стойло, мельник — амбар, травник — огород. Каждый ищет то, к чему стремится душа, и с чем связаны помыслы. Достаточно углядеть знакомые контуры…
Огонек в фонаре задрожал, намекая, что стоит поторопиться.
Замок крепко спал. Пиршественная зала напоминала поле битвы: на лавках и даже под столами лежали неподвижные темные фигуры, а догорающие светильники бросали на них багровые отсветы, напоминающие зарево далекого пожарища. К счастью, громкий разноголосый храп совсем не походил на погребальные песнопения.
Коридор, которым шли ангел и монах, вывел к галерее, опоясывающей квадратный зал; трижды она поворачивала под прямым углом и каждый раз открывала темную арку с винтовой лестницей, ведущей вверх.
На взгляд Азирафеля, арки и лестницы выглядели одинаково, особенно в тусклом свете фонаря. Очевидно, ничего не остается, как подняться по каждой из лестниц по очереди, в надежде, что одна из них выведет к часовне.
— В вашем возрасте, господин Вайскопф, подобная затея выглядит приятным способом размяться перед завтраком, — возразил Вильгельм в ответ на это предложение. — Но старикам вроде меня приходится беречь силы. Думаю, мы сумеем найти нужную лестницу, не поднимаясь по ней. Позвольте фонарь…
Он взял фонарь, но не поднял его над головой, чтобы лучше осветить арку, а, наоборот, склонился к самым ступеням и какое-то время внимательно их разглядывал. Затем перешел к другой арке и проделал все то же самое. Заинтригованный, Азирафель молча наблюдал за ним.
Вильгельм что-то поднял со ступени и с довольным смешком показал своему спутнику:
— Эта лестница ведет в господские покои. Будь мы воришками, можно было бы сказать, что нам улыбнулась удача, — на сухой широкой ладони лежала крупная розовая жемчужина. — Вероятно, она оторвалась от платья или украшения хозяина или хозяйки. К тому же, заметьте, как чисто подметена эта лестница.
С этими словами он положил жемчужину обратно на ступеньку.
— Не следует ли нам вернуть ее барону? — предположил Азирафель.
— Пусть это сделает его слуга. Или служанка госпожи. Или не сделают, если решат украсть ее.
— Но таким образом мы толкаем их к пороку!
— В борьбе с искушениями утверждается добродетель, господин Вайскопф, — странно улыбнувшись, ответил Вильгельм, и направился к последней из лестниц, которые предстояло изучить. У нее он почти не задержался.
— Засохшая грязь, ступени заметно стерты. Третья лестница — на крепостную стену. Тут ходят стражники и слуги. Значит, нам нужна первая лестница.
— Но что если барон устроил часовню рядом со своими покоями, а первая лестница ведет… — Азирафель запнулся, припоминая подходящее помещение в королевском замке, — например, в голубятню?
Вместо ответа монах стремительно подошел к лестнице и, осветив ступени фонарем, провел по ней пальцами свободной руки.
— Боюсь, если бы наверху действительно была голубятня, птицы бы уже умерли от голода.
— Почему вы так думаете?
— Элементарно, Вайскопф… кхм, простите, господин Вайскопф. Обратите внимание на слой пыли на ступенях. Не знаю, с какой скоростью она тут образуется, но ручаюсь: в эту башню поднимаются гораздо реже, чем в две остальные. А если добавить, что барон ест мясо в постный день и разводит плесень на Евангелиях, то со всей уверенностью могу заключить: часовня ждет нас в конце именно этой лестницы. Ступайте первым, чтобы я не задерживал вас.