Скрещенные костями

Когда он это сделал, лицо Чада искривилось в сердитом ворчании и он зашипел.
Я кивнула. - Оно рассержено. Возможно, если мы сумеем понять, по какому поводу этот гнев, то мы сможем..
Что-то произвело огромный шум. Моя реакция, должно быть, передалась ему, потому что Чад встал и тронул меня за плечо.
- Что-то внизу, - сказала я ему.
Мы нашли источник в кухне. Холодильник был открыт и подвешен, а стена напротив него вмята, и измазана влажным и липким веществом, которым, вероятно, был апельсиновый сок. Контейнер лежал открытым на полу, вместе с полудюжиной бутылок различных приправ. Кран включен на полную силу. Раковина закрыта пробкой и оперативно заполнялась горячей водой.
В то время, как Чад выключал воду, я осматривала комнату. Я покачала головой, когда Чад коснулся моей руки. - Я не вижу его.
Вздохнув, я начала уборку. Кажется, я часто занималась этим здесь. Я вымыла стену, а Чад пол шваброй. Не было ничего, что я могла бы сделать с вмятинами на стене, и, глядя на них, думала, может быть, некоторые из них были старыми.
Как только, все стало настолько хорошо, насколько могло, я организовала бутерброды и жареный картофель на обед. Подкрепившись, мы продолжили наши исследования, поднимаясь на чердак.
Было фактически два чердака. К тому, что был над комнатой Чада, вела узкая лестница, скрытая в шкафу в коридоре (возможно последний остаток лестницы для слуг). Я почти ожидала увидеть пыль и контейнеры для хранения, но на чердаке оказался современный офис с профессионально выглядящим компьютером, установленном на вишневом столе. В крыше были окна, создающие ощущение простора, чтобы компенсировать вишневые стены книжных шкафов адвокатской, отягощенных юридическими томами в кожаном переплете. Единственной причудливой особенностью была кружевная подушка на узком сиденье у окна перед единственным окном.
- Ты сказал есть еще один? - спросила я, стоя на лестнице, поскольку, войти в комнату, казалось, вторжением.
Чад направился к другой стороне второго этажа, и в спальню его родителей. Я удивлялась, почему офис был персонализированным и очаровательным, в то время, как спальня, профессионально оформлена до такой степени, что в ней могло быть одинаково комфортно, как в универмаге, так и в старом доме, безлико и холодно.
Внутри гардеробной, была большая прямоугольная дверь в потолке. Мы должны были достать стул и подтащить его под дверь прежде, чем я смогла дотянуться рукой до затвора, но дверь оказалась складной лестницей. Как только мы убрали стул в сторону, лестница опустилась вплоть до пола.
С фонарями в руках, мы, бесстрашные исследователи поднялись на чердак, который был более подходящим этому дому, чем предыдущий. По структуре, это было зеркальное отображение офиса, за исключением окон в крыше и великолепного вида. Свет пробивался через слой белой краски, который покрывал единственное окно, мерцая на частицах пыли, чей покой мы нарушили своим присутствием.
Четыре старых пароходных чемодана выстроились у стены рядом с педальной швейной машиной "Зингер", надпись была небрежной с замысловатыми золотыми буквами на поцарапанной деревянной стороне корпуса.
Здесь было гораздо больше пустых ящиков из под молока, но на чердак, по крайней мере, кто-то нашел способ не пустить пауков. Я не видела ползучих тварей вообще. Или даже большое количество пыли. Эмбер вполне можно доверять очистку чердака.
Чемоданы были заперты. Но увидев разочарованное выражение на лице Чада, я достала свой перочинный нож. Немного пошевелив, немного раскачав - в противном случае бесполезной - зубочисткой и острием ножа, и первый чемодан был открыт прежде, чем вы могли бы пропеть три стиха из "Девяноста девяти Бутылок Пива". Я знаю, потому что напеваю, когда вскрываю замки - дурная привычка. Так как у меня нет никакого желания, становиться профессиональным вором, тем не менее, я не потрудилась попробовать оградить себя от этого.
Пожелтевшее постельное белье с плетеным кружевом по краям и вышитыми весенними корзинами, или цветами или какими-либо другими соответствующими женскими образами, заполняли первый чемодан, но второй оказался более интересным. Планы дома (которые мы вынули), дела, старые дипломы людей, имена которых были незнакомы Чаду, и горстка газетных статей, относящихся ко времени 1920-ых о людях с такой же фамилией, как в дипломах и делах. Главным образом смерть, рождение и уведомления о браке. Не было ни одного извещения о смерти, в которым бы упоминалось, что человек умер насильственной смертью, или в слишком молодом возрасте, я заметила.
 
В то время, как Чад детально изучал планы дома, расположившись на закрытой крышке первого чемодана, я остановилась, чтобы прочесть о жизни Эрмэлинды Гэй Холфенстер МакГиннис Кертис Олбрайт, заинтригованная чрезмерной фамилией. Она умерла в возрасте семидесяти четырех лет в 1939 году. Ее отец был капитаном по ту сторону гражданской войны, увез семью на запад, чтобы попытаться заработать состояние на древесине и железных дорогах. У Эрмэлинды было восемь детей, четверо из которых пережили ее и имели огромное количество своих детей. Дважды вдова, она вышла замуж за третьего за пятнадцать лет до своей смерти. Он был, если читать между строк, гораздо моложе, чем она.
-Вы идете, девушка, Сказала я восхищенно- в этот момент лестница захлопнулась так сильно, что результирующая вибрация по этажу, заставила отрываться Чада от своих планов. Но все же, он не услышал щелк замка.
Я нырнула к двери слишком поздно, конечно. Когда я приложила к ней свой нос, то не почувствовала ни единого запаха. В любом случае, я не могла придумать ни какой причины, по которой кто-то стал бы запирать нас на чердаке. Это не выглядело так будто мы были близки к гибели здесь … если кто-то не соберется поджечь дом или что-то в этом роде.
Мне в голову пришла полезная мысль и я решила, что, вероятно, это наш призрак. Я читала о привидениях которые поджигают дома. Не был ли Ханс Хольцер Борлей священник якобы сожжен своим привидением? Но тогда я была уверена, что Ханс Хольцер был мошенником в какой-то момент …
- Хорошо, - сказала я Чаду, - В любом случае, это говорит нам, что наш призрак мстителен и умен. - Он выглядел довольно потрясенным, сжимая планы таким образом, что заставил бы любого историка съежиться так же, как морщилась хрупкая бумага в его руках. - Мы могли бы продолжить исследования, тебе не кажется?
Он все еще выглядел испуганным, когда я сказала ему, - Твоя мама будет дома рано или поздно. Когда она поднимется наверх, мы сможем попросить ее выпустить нас. - Тогда у меня возникла идея. Я вынула телефон из своего переднего кармана, но когда позвонила по номеру, отложила это, так как услышала звонок ее телефона в спальне.
- У твоей мамы есть сотовый телефон? - Как оказалось был. Он набрал номер, и я стала слушать, как ее сотовый телефон рассказывал мне о том, что она была не доступна. Таким образом, я сказала ей, где мы были и что произошло.
- Когда она получит сообщение, то придет освободить нас, - сказала я Чаду, когда закончила. - Если она этого не сделает, позвоним твоему отцу. Хочешь узнать что в последнем чемодане?
Он был не в восторге от этого, но оперся на мое плечо, а я вскрыла последний замок.
Мы оба уставились на сокровище, которое обнаружили, когда открыли последний чемодан
- Ничего себе, - сказал я. - Интересно, твои родители знают, что здесь. - Я сделала паузу. - Интересно, стоит ли это чего-нибудь?
Последний чемодан был абсолютно полон старых записей, в основном черные, виниловые на вид и пометкой 78 оборотов в минуту. Должно быть, это был способ хранения, который я обнаружила. В одной куче были сложены все детские развлекательные истории о Гайавате, различные детские песни. И сокровища, Белоснежка в комплекте со сборником рассказов в альбомной обложке, которая выглядела, как будто это было сделано примерно в то же время, как в кино. Чад сунул нос в Белоснежку, так что я положил ее обратно в кучу.