Дом горячих сердец (ЛП)

Я уплываю, опьяненная им, его прекрасными губами, ровным дыханием, чувственными руками и великолепным членом. Боги, а ведь я, может быть, смогу заниматься с ним этим всю жизнь.
Его губы отрываются от моих так неожиданно, словно вместе с ними он оторвал слой моей кожи.
— Никаких «может быть», Behach Éan.
Я запускаю руку в его волосы, которые выглядят так же дико, как и его глаза, которыми он меня сверлит, и притягиваю его голову к себе, чтобы он не заметил тот страх, что вспыхивает во мне каждый раз, когда я думаю о будущем.
«Столько всего может пойти не по плану», — думает Фэллон, которую предавали, ломали и пытались убить отравленной стрелой.
Я скучаю по оптимистичной версии себя, но она умерла в тот день, когда я возвратила Лоркана к жизни.
Когда несколько часов спустя мы лежим в темноте, моя голова покоится в изгибе его плеча, ноги запутались в его ногах, а наши переплетённые пальцы лежат на его груди, покрытой шрамами, я, наконец, спрашиваю его, не рассказал ли чего-нибудь нового Габриэль.
— Данте держал его в неведении. Он даже не знал о существовании туннелей под королевством.
— Ты думаешь, что его держали в неведении, так как считали его слабым и ненадежным?
И хотя мой взгляд прикован к нашим соединенным пальцам, я чувствую, как его дым касается моего лба и задерживается там.
— А почему ещё?
— Ты как-то держал меня в неведении, чтобы меня защитить.
— Ты меня ранишь, птичка. Сравнивая меня с этим бесхребетным вероломным мужчиной, который заботится только о себе.
Он запускает пальцы в мои влажные волосы, которые он помыл, пока мы отмокали в ванной.
Это было божественно — и ванная и то, как длинные пальцы Лора намыливали мою голову. От так часто меня балует, что к этому можно привыкнуть.
— Когда-то они были очень близки с Габриэлем, Лор. А с Таво они как будто всё ещё закадычные друзья.
— Попомни мои слова, он, скорее всего, избавится от Таво, не моргнув и глазом, если этот огненный фейри пойдет против него.
Он достаёт свою руку из моих волос и проводит ладонью по лицу, на котором больше не осталось макияжа.
— Когда Морриган создала меня, и сделала ответственным за королевство, я не только позвал с собой всех своих друзей, но и всё время держал их при себе, потому что они отличались честностью и преданностью, а также не боялись ставить меня на место, если того требовало моё эго. Особенно твой отец.
Тон его голоса окрашивается нежностью.
— Сколько твоих воронов застряло за магическим барьером? — спрашиваю я, проведя пальцем по шраму под его синеватым соском.
— Слишком много.
— Больше половины?
— Гораздо больше. Прежде, чем сдаться Марко, чтобы он не убивал людей в пещере, я заставил своих людей улететь на Шаббе. Остались только самые упрямые.
Его кожа снова становится холодной, как и тон его голоса.
— А туннели… Ты планируешь прорваться туда?
— Мы пытались.
Он сглатывает.
— Мы не можем туда войти.
Я поднимаю голову с его руки и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
— Почему?
— Двери из обсидиана. Антони пытался взорвать их, но пропал.
Эта информация заплывает мне в голову и оседает там точно ил.
— Ты думаешь, что он мёртв?
— Я не знаю.
Он сжимает переносицу и закрывает глаза на долгое мгновение, словно переживает о том, что я могу попытаться на цыпочках проникнуть в его сознание и увидеть его настоящее мнение о судьбе Антони.
— Ты сказал Сибилле, что у тебя нет новостей от Киана. Это правда?
— Нет.
Он глядит на деревянные балки над моей кроватью, и убирает пальцы с лица.
— Значит, у тебя есть новости?
— Переговоры продолжаются.
— А нельзя ли поточнее? Что ты предложил Таво?
— Золото.
— Чего он хочет?
С кожи Лора начинают подниматься тени, точно песок в Сельвати во время моей бешеной скачки на Ропоте по пустыне.
— Он хочет то, что я не желаю ему отдавать.
Мои пальцы замирают на одном из его многочисленных шрамов. Он идеально округлой формы и слегка вдавлен — вероятно, это след от обсидианового шипа.
— Скажи мне.
 
— Нам надо поспать. На случай если твой отец решит снова постучаться в твою дверь в хрен знает каком часу.
— Для человека, который пытается заставить меня разговаривать прилично, у вас довольно грязный рот, Ваше Величество.
— Тебе нравится мой рот.
— Мне действительно нравится твой рот, Лор, но мне бы понравилось больше, если бы ты ответил на мой вопрос насчет Джианы.
— Фэллон.
Вздох приподнимает его грудь, которая в свою очередь приподнимает мою руку.
— Он просил вернуть Габриэля? Верно?
Губы Лора сжимаются, а пальцы останавливаются у меня в волосах.
— Он попросил пинту твоей крови.
— Разве он не считает, что я умерла?
— Джиана проговорилась о том, что ты жива, под воздействием соли.
А-а…
— Данте знает о том, что я не умерла?
— Я думаю, что эта новость достигла того места, где он прячется.
Я забираюсь на него сверху.
— Моя кровь имеет какой-то особенный запах или вкус?
— Мы не будем давать Таво… или любому другому долбаному фейри твою кровь.
— Повторяю ещё раз, глупый ты человек, моя кровь имеет какой-то особенный запах или вкус?
Я вспоминаю, как его ворон высунул язык и облизал окровавленный коготь в первую нашу встречу.
— Она содержит железо, поэтому у неё металлический вкус, в отличие от крови фейри.
— То есть она похожа на кровь воронов?
— Что-то типа того, но более солёная.
Его ноздри дергаются.
— Мне пришлось выпить целый бокал, чтобы заклинание Морриган подействовало.
Я морщу нос, представив, как он пьёт кровь.
— У крови воронов есть какие-то магические свойства, если она находится вне тела?
Его брови изгибаются.
— Нет.
— Так давай дадим ему пинту моей, — я показываю пальцами кавычки, — «крови». Мы просто добавим туда немного соли, а затем ты её пробуешь и вуаля!
— А ты хитрая женщина.
— И как это не пришло тебе в голову?
— Мои мысли были заняты тем, как лучше всего убить Таво, не используя клюв или когти.
— Или руки, так как ты не покинешь своё королевство.
Я целую шрам на его правой груди, и его сосок затвердевает, когда мои губы касаются его кожи.
— Так ведь?
Он переводит свои горящие глаза на мои, а затем на то небольшое пространство, разделяющее его покрытую мурашками кожу и мои приоткрытые губы.
— Так ведь? — повторяю я и провожу губами по его чувствительной коже, после чего облизываю сосок.
Его золотые глаза вспыхивают, а пульс учащается.
— Лор?
Я обдаю горячим дыханием этот тёмный участок его кожи и заставляю его ещё больше заостриться.
— Ты не покинешь эти стены, так ведь?
Он уставился на мои губы, словно они могут заставить его произнести ненужные ему клятвы. И затем невероятно ворчливым тоном он отвечает:
— Так.
— Хорошо, потому что, если ты это сделаешь, твои губы никогда больше меня не коснутся.
Он прищуривает глаза.
— Серьёзно?
— Да. Как ты и сказал, я хитрая.
Я слегка улыбаюсь ему мрачной улыбкой.
— Может быть, мне стоит заставить тебя записать это обещание пером, как…
Он переворачивает нас.
— Мне не нужно перо.
Он хватает меня за запястья, поднимает мои руки над головой, а затем начинает записывать свои обещания языком на моей груди.
Стоны и смех по очереди вылетают из меня по мере того, как он выводит на мне свои невидимые слова. Когда он доходит до моего пупка, то приподнимает голову и смотрит на моё покрасневшее лицо и широко раскрытые глаза. Я больше не смеюсь.
— У меня закончилось место и негде подписать мою клятву, — бормочет он, и его прохладное дыхание скользит по мокрым завиткам, которые он оставил на мне.
Я всё смотрю и смотрю на него, мои мысли полны желания, которое трансформируется в предвкушение, когда уголки его губ коварно приподнимаются.