Ковчег изгоев (СИ)

— Завтра утром во время посадки я буду в командном. На тот случай, если понадобится моя помощь.
— Думаешь, что кто-нибудь свалится в обморок? — попыталась пошутить я.
— Думаю, что наши противники не столь глупы, чтоб тратить на нас боеприпасы, — серьёзно возразил он. — Но они вполне могут прибегнуть к другому оружию, в котором я разбираюсь лучше вас.
— Конечно… — пробормотала я, открывая дверь. — Боевая магия…
Не могу сказать, что я не знаю, что такое боевая магия. Знаю, не первый год по Галактике летаю. Не буду говорить, что я её панически боюсь, но, честно скажу, она меня беспокоила. Слишком хорошо я помнила ту давнюю осаду на Кронвере, когда оказалась в роли военного советника в войсках Нинфара Прекрасного и Великой Жрицы Уир. Ночка тогда выдалась ещё та… Но мы выжили и даже победили. И всё-таки это было страшно.
До утра я просидела в командном отсеке вместе с Белым Волком, а потом — со сменившим его Булатовым. Они спокойно несли вахту на пилотском пульте и не мешали мне заниматься моими делами. Только около шести утра Булатов деликатно поинтересовался, не хочу ли я немного отдохнуть. Нет, отдыхать мне не хотелось. Я как раз просчитывала точное место посадки на плато, с учётом данных со спутников, аэрокосмической съемки района, спектрального и структурного анализа каменных пород, расположения пластов твёрдого и сыпучего грунтов и прочих факторов, которые могли повлиять на нашу посадку. Всё-таки «Пилигрим» — это очень большой и тяжёлый звездолёт, не предназначенный для посадок на неподготовленные для этого площадки.
Но вроде бы всё было в норме. Даже небольшое землетрясение, балла этак три-четыре, не могло угрожать безопасности баркентины. К тому же землетрясения так просто не начинаются, и чуткие датчики сейсмической активности, в любом случае, могут предупредить нас об этом. Что ещё? Ракетный обстрел, как и метеоритный дождь, нам не страшны.
В надёжности корабля я была уверена, как в себе. Слабым звеном, по моему мнению, по-прежнему оставался экипаж. Неизвестно, как неподготовленные люди отреагируют на боевую магию. Думаю, что в этой сфере и меня ещё можно удивлять и удивлять.
Примерно полвосьмого в отсеке послышался странный звук, и к моему пульту подкатился Микки в переднике и белоснежном колпаке. На плюшевой лапе он держал поднос с тарелками, закрытыми блестящими сферическими крышками и дымящийся кофейник. Щелкнув второй лапой по незаметной кнопке, на которую я раньше как-то не обращала внимания, он выдвинул из пульта приставной столик, лихо кинул на него салфетку, разложил приборы, составил тарелки, кофейную пару и налил из кофейника кофе. Раскланявшись, он подкатился к пилотскому пульту и произвёл те же манипуляции перед Булатовым.
— Спасибо, Микки, — не отрываясь от работы, проговорил тот.
— Спасибо, Микки, — несколько запоздало повторила я.
Микки вернулся ко мне, снова раскланялся и, насвистывая фокстрот, умчался обратно на кухню. Я уже заканчивала завтрак, когда в отсек вошла Бетти Фелтон. За ней шёл встревоженный Дакоста.
— Вы не пришли на завтрак, — проговорила она, поздоровавшись. — И доктор МакЛарен сказал, что будет лучше, если вам принесут его сюда.
— Спасибо за заботу, — кивнула я. — Всё было очень вкусно.
Бетти кивнула, но не спешила уходить. И так было ясно, что она пришла сюда не ради моей благодарности. Я обернулась к ней.
— Вы хотите мне что-то сказать?
— Мне приснился сон, — сообщила она.
В первый момент я не поняла о чём речь, но, заметив мрачный взгляд мальтийца, вспомнила, что говорил мне Джулиан. Бетти — ясновидящая, а, значит, её сны имеют особый смысл, особенно в нашей ситуации.
— Что это за сон? — вежливо поинтересовалась я.
— Мне снились горящие планеты, гибель тысяч и миллионов живых существ, кровавые битвы на окраине Галактики, — ответила она.
— Понятно, — вздохнула я. — Мне знакомы эти видения.
— Что это значит? — нахмурился Дакоста.
— Я всё это видела.
— Вам это тоже приснилось?
— Я не спала, — хмуро возразила я. — Именно по этой причине. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной вставал этот кошмар.
 
Он внимательно смотрел на меня, а потом повернулся к Бетти.
— Это послание, — проговорила она.
— Я знаю, — кивнула я и, вернувшись к пульту, закрепила на экране оптимальные координаты для посадки. — Конечно, было бы проще, если б прямо по курсу возник чёрный всадник на огненном коне и запустил в лобовое окно пергаментным свитком с чёткими инструкциями… на вульгарной латыни.
— Шутите? — почему-то побледнел Дакоста.
— Конечно, — я развернула кресло к Булатову. — Юрий Петрович, ложимся на обратный курс. Командуйте.
Он кивнул и застучал пальцами по сенсорам пульта.
— Реакторное, прогревайте ходовые, маневровые к работе.
— Маневровые — готовность тридцать секунд, — услышала я спокойный голос капитана Эрлинга, — Ходовые — пятьдесят три секунды. Маневр со штурвала?
Булатов бросил на меня вопросительный взгляд.
— Со штурвала, — решился он и выдвинул из пульта штурвал.
— Маневровые в работе…
Я доставила себе удовольствие понаблюдать, как Булатов взялся за руль и лихим виражом вывел звездолёт на обратный курс. Одобрительно кивнув, я посмотрела на Дакосту. Он задумался, тревожно глядя прямо перед собой. Заметив мой взгляд, он спросил:
— Что значит это послание?
Я пожала плечами:
— По-моему, всё предельно ясно. Нам приказано спасти мир, не то хуже будет… На корабле все так нервничают, как вы?
— Я не знаю, что нас там ждёт, — слегка смутился он.
— Значит, все… — пробормотала я, поднимаясь. — Или многие, — пришлось мне уточнить, поскольку я заметила возле правого лифта Белого Волка, который невозмутимо смотрел на меня. Рядом, прислонившись к стене, стоял Мангуст. — Знаете, на «Эдельвейсе» у нас был обычай. Перед выполнением задания мы всем экипажем собирались в кают-компании, чтоб снять напряжение, посмотреть друг другу в глаза, поговорить о не слишком важных, но приятных вещах, и почувствовать, что мы вместе, и каждый может положиться на каждого до конца.
— Хороший обычай, — кивнул Белый Волк.
— За чем же дело стало? — поинтересовался Мангуст, взглянув на меня с мечтательной улыбкой.
— Сколько мы будем в полёте, Юрий Петрович? — спросила я.
— На этой скорости около трёх с половиной часов, — ответил Булатов. — Точнее, три часа тридцать семь минут.
— Время есть, — кивнула я, и, наклонившись к пульту, включила общую связь по кораблю. — Всему экипажу переключить терминалы в штатный автоматический режим с настройкой информационно-аналитических блоков на радиобраслеты и собраться в мавританском салоне.
— Не в спортзале, нет? — язвительно уточнил из динамика голос Вербицкого.
— Мне всегда казалось, что у радистов не бывает проблем со слухом, — озабочено пробормотала я, прежде чем отключить общую связь.
Булатов снова вопросительно смотрел на меня. Я усмехнулась.
— Слышали приказ? Выполняйте… Всё равно, пока летим, ничего интересного не предвидится. Этот звездолёт знает своё дело и прекрасно справится с ним без вашего участия.
Дакоста хмуро взглянул на меня и направился к выходу.
— Лёгкие закуски? — деловито осведомилась Бетти.
— Очень лёгкие, — кивнула я.
Она понимающе усмехнулась и поспешила следом за Дакостой. Булатов вышел вслед за ними. Я снова окинула взглядом контрольные экраны и проверила уровень защиты и экран-поля. Всё было в норме, и всё же, перед тем как уйти, я решила сделать ещё одно дело.
— Запись последнего сеанса связи, — скомандовала я, и когда на экране снова появилось лицо человека, назвавшегося Бартоломео Кортесом, командующим флагманским крейсером «Белая Звезда», произнесла: — Стоп! Информаторий, идентифицировать личность по внешним данным и голосу.
 
Тоненькие линии тотчас расчертили застывшее на экране лицо, в перекрестьях появились красные точки, а на другом экране появилась таблица параметров. Данные анализа звучавшего из динамика голоса отразились на экране ниже.