Ковчег изгоев (СИ)

— Ты о Кирчмаунте? — с сомнением спросил Хок. — А если он всё-таки служит да Альбено верой и правдой?
— Я не могу тебе этого объяснить и ни за что не могу ручаться, но брожение сейчас происходит не только здесь, но и там, — я кивнула в сторону города. — Они ведь тоже ничего явно не предпринимают. Мы ждали, что они станут действовать, но их действия после нескольких мощных магических атак слишком активными не назовешь.
— А если они тоже не знают, что делать?
— Неужели? А зачем эта штука на орбите?
— Действительно, зачем?
— Они что-то задумали. И вовремя брошенный вызов может здорово спутать им карты.
— Ты так думаешь?
— Я думаю, что в данный момент мы больше ничего не можем сделать.
Он поднялся и оправил форму.
— Что сказать экипажу?
— Пусть продолжают выполнять свою работу, а в случае, если замучают сомнения, перечитают устав.
— Я скажу им, что ты знаешь, что делаешь, даже если в конце этой истории они меня за это линчуют. И прекрати лезть в мою работу. Это, в конце концов, оскорбительно. На этом звездолёте у тебя есть старпом… Извини за истерику.
Он развернулся и направился к двери.
— Проехали, — невесело усмехнулась я, а когда дверь за ним закрылась, напомнила себе: — Терпение — добродетель…
Поздно вечером я снова заступила на дежурство. Странно было сознавать, что именно этот прошедший день, когда нас ни разу не потревожили наши противники, оказался таким тяжёлым и нервным. Я знала, что вечером многие спускались в трюм и стояли у дверей карантинной камеры, прислушиваясь, несмотря на то, что было ясно, что ни один звук не донесётся из-за закрытых намертво бронированных дверей. Теперь все разбрелись по своим каютам, но, видимо, далеко не все спали. Если в ближайшее время ситуация не изменится, держать экипаж в работоспособном состоянии станет очень трудно.
Уже за полночь я услышала позади шаги и, обернувшись, увидела Джулиана, который медленно подошёл и рухнул в кресло у радиопульта.
— Вечно что-нибудь упущу, — мрачно пробормотал он, глядя на светящуюся дымку города на горизонте. — Не одно, так другое…
— Ты о чём? — насторожилась я.
— О магии и о последовательности событий. Когда человек с помощью магии превращается в монстра, и силы его многократно возрастают, кости становятся толще, мышцы — твёрже, кожа — прочнее, — это одно. Все качественные изменения происходят на фоне возрастающей жизненной энергии, не важно, какого она качества. А потом зверя мы с помощью современной науки превращаем обратно в человека. Кости становятся тоньше, мышцы — мягче, кожа… — он посмотрел на меня, — ну и так далее. И всё это на фоне заметно уменьшающейся жизненной энергии. Человеческий организм может выдержать такую трансформацию?
— Он умер? — прямо спросила я.
— Нет. Только не нужно спрашивать, чего нам это стоило.
— Не буду, если не хочешь. Значит, он жив? Он… вернулся в прежнее состояние?
— Нет. Пока нет. Нам удалось затормозить процесс. Это был единственный шанс спасти его организм от коллапса. И мы спасли. Теперь всё пойдёт не так быстро, но вполне безопасно… — Джулиан кивнул. — Пара недель и он станет человеком. Но поговорить с ним можно будет уже завтра.
— Значит, у тебя получилась? — оживилась я, но моя радость схлынула под его мрачным взглядом. — Вам пришлось прибегнуть к магии?
— Ты обещала не спрашивать… — напомнил он.
— Детали меня не интересуют.
— Детали… — он вздохнул. — Трудно сказать, где заканчивается волшебство и начинается наука. Понимаешь, ангел, трансформация органической материи всегда была одной из излюбленных тем для алхимиков. Все знают, как живое превратить в неживое, а вот неживое — в живое… Суть всего — та самая жизненная энергия. А алхимики, в основном, обходились без заклинаний и ритуалов, они смешивали, плавили, перегоняли, снова смешивали, охлаждали, измельчали, прокаливали. Опыты, после которых в реторте зарождалось нечто, что дышит и чувствует. И это лишь цепь химических реакций, а не акт божественного творения. Нет ли в подобных экспериментах греха?
 
— Я не верю в то, что Парацельсу удалось создать гомункулуса, — заметила я.
— Есть многое такое, друг Горацио… — пробормотал он и поднялся. — Пойду спать. Утром нужно будет провести исследования и выяснить, что же всё-таки было заблокировано в его геноме…
— Джулиан, — окликнула я его, — чью жизненную энергию вы использовали, чтоб поддержать его при трансформации?
Он пожал плечами.
— Разве ты не догадалась? — и сам лишь на мгновение опередил мою догадку. — Естественно, мою.
Он ушёл, а я молча смотрела ему вслед. Всё обошлось, и Стэн был спасён, но легче мне от этого почему-то не стало.
Утром я пошла в его каюту. Он крепко спал. Мне тоже нужно было поспать после вахты, но вместо этого я развернулась и вышла. Я была уверена, что рядом с ним мне уснуть всё равно не удастся.
Добравшись до постели в своей каюте, я легла и почти тут же уснула. Проснулась ближе к обеду. Приняв душ и приведя себя в порядок, я отправилась в ресторан. Джулиана там не было. Хок задумчиво посмотрел на его пустующее место, а потом обернулся туда, где сидел Дакоста. Тот тоже смотрел на стул Джулиана.
— Он лёг спать уже ночью, и был крайне измотан, — пояснила я старпому. — Наверно, ещё спит.
Хок кивнул и занялся едой. Мы обедали молча, хотя в ресторане царило оживление. Из доносившихся до меня обрывков разговоров было ясно, что ещё утром Дакоста объявил экипажу, что со Стэном всё в порядке. Напряжение спало, хоть и ненадолго.
Дакоста поднялся из-за стола и, бросив салфетку рядом с прибором, подошёл к нам.
— Добрый день, командоры, — произнёс он, и я вдруг подумала, что уставное обращение теперь звучит у него совершенно привычно, словно, он всю жизнь прослужил в космофлоте. — Я хотел узнать, как себя чувствует доктор МакЛарен.
— Я полагаю, что он ещё спит, — ответила я. — Ночью у него был измученный вид.
— Неудивительно, — Дакоста посмотрел на пустой стул и, придвинув к столу другой, сел рядом с нами. — То, что он сделал, отняло у него слишком много сил. Я полагаю, больше, чем те, которыми бы мог располагать обычный человек.
— О чём вы? — поднял голову Хок.
— Так, мысли вслух, — пробормотал Дакоста. — Он в чём-то прав, я — книжный мальчик. Я много читал, но то, что я делал — это в основном лишь химические опыты. Ничего такого, что нельзя было бы объяснить с позиции современной науки. Знаете, на самом деле это нелегко, в течение долгих лет изучать науку, так круто замешанную на ошибках и обмане. Как часто, отдав месяцы разгадке очередного таинственного текста, вдруг получаешь вместо философского камня очищенный фосфор, а вместо золота — окрашенную в жёлтый цвет твёрдую ртуть. Очень сложно не отчаяться и не принять распространённую точку зрения на алхимию, как на лженауку.
Хок усмехнулся:
— До нас было сказано:
 
 
Алхимия — примером служит,
 
Тому, как плутни с дурью дружат.
 
Вот этой, мол, наукой ложной
 
И золото в ретортах можно
 
Искусственным путём добыть,
 
Лишь надо терпеливым быть.
 
О, сколь неумные лгуны —
 
Их трюки сразу же видны!
 
Кто честно и безбедно жил,
 
Всё состояние вложил
 
В дурацкие реторты, в тигли,
 
А проку так и не достигли.
 
 
— Верно, — невесело усмехнулся мальтиец, — Себастьян Бранд написал эти строки на рубеже пятнадцатого и шестнадцатого веков. Что уж говорить о наших днях, когда любой металл можно превратить в золото путём цепи ядерных реакций. Этажом выше в лаборатории как раз есть подходящий агрегат. Вот и приходится быть преданным своей науке не благодаря, а вопреки.