Застеколье (СИ)

– Проснулся? – улыбнулась Машка, переворачивая очередную оладью. Вроде, не так уж давно мы с Машкой и знакомы, а вот, поди ж ты, моя «застекольная» супруга уже знает пристрастия. 
Я уминал оладушки со сметаной, запивая их крепким и сладким чаем. Рыжая сидела напротив, подперев рукой подбородок… 
– А сама–то чего? – спохватился я. 
Машка погладила круглый живот и неопределенно мотнула головой – не то, сыта, не то – нельзя мучного. Ну, она женщина, да еще и врач, ей виднее. 
– По дочке скучаешь? – поинтересовалась Машка. 
– Скучаю, – не стал я кривить душой. – Я ведь говорил, что несколько месяцев ее не видел. 
– А по жене? – неожиданно спросила она, а я поперхнулся. Словно – в лоб получил. 
– Маш, мы же с тобой об этом уже говорили. Не ты ли меня убеждала, что жена – там, а ты – здесь? Неужели ревнуешь? 
Она улыбнулась. Но улыбка вышла кривой… Немного помолчала. 
– Знаешь, я тоже так думала, поначалу… Теперь – не знаю. Ты сегодня уйдешь, решишь свои дела с Унгерном, апотом поедешь к ней. 
– Маш, у меня там дочь, школу заканчивает. 
– Куда поступать будет? 
– Либо в МГУ, либо – в Литературный институт. Либо – еще куда–нибудь. В общем, – подвел я итог, – куда–нибудь в столицу. 
– Понятно, – вздохнула Машка. – Вы с супругой останетесь вдвоем… Как представлю себе, что ты с ней спишь, начинаю беситься. 
– Ну, а мне–то что делать? – растерялся я. – Разводиться? 
Есть расхотелось. Вот уж, чего не ожидал, так это сцены ревности… Впрочем, когда я только–только завел роман в Застеколье, о чём–то таком предполагал. И, пусть Ярослав и сама Машка говорили, что семья в Застеколье и семья на Большой Земле не означают двоеженства, человеческую натуру не переделаешь. 
– Пора мне, – вздохнул я, выбираясь из–за стола. 
– Пора, значит пора, – не стала спорить и останавливать меня Машка. 
– Бумаги не забудь. 
– Ага, – рассеянно кивнул я, убирая во внутренний карман толстый конверт с результатами исследований. 
Я сам запечатал этот конверт и заклеил его скотчем, для лучшей сохранности и, чтобы самому не было соблазна сунуть нос в результаты экспертиз. Хотя, если будет желание подглядеть, никакой скотч не остановит…
  
Глава 10
 
Сегодня я решил не экспериментировать и не выделываться, чтобы не оказаться там, где не нужно. Я человек впечатлительный, а возможность оказаться в доменной печи, была вполне реальной. Представил поляну, проселочную дорогу, на ней – бронированную машину, рядом коллег – генерал–майора и, просто майора, шагнул.
– Мать твою! – донесся возмущенный голос генерал–майора. – Полегче не мог?
– Виноват, товарищ генерал, – смущенно пробормотал я, увидев, что сбил–таки с ног своего начальника, а за компанию с ним – и коллегу–майора. Потерев занывшее от удара плечо, протянул начальнику руку: – Неудачно как–то...
– Смотреть надо, – буркнул смущенный генерал.
Впрочем, от моей помощи Виктор Витальевич отказался и, бодренько вскочил на ноги. Мой коллега вставать с четверенек не спешил. Оглядываясь и, убирая пистолет (профи!), поинтересовался с опаской:
– Олег, ты всегда так появляешься? Полегче надо…
– Ну, хватит наезжать! – возмутился я. – Я же извинился… 
– А ты чего вернулся–то? Что–то забыл?
– В смысле? – не понял я. – Вернулся, как договаривались, через сутки.
Боюсь, что придется применить расхожий штамп, под названием «немая сцена». Унгерн переглянулся с майором, а потом они дружно уставились на меня.
– Хотите сказать, что обернулся быстрее? 
– Ты ушел минуту назад, – мягко сообщил генерал. Демонстрируя циферблат на запястье, уточнил: – Минута с четвертью. А если сминусовать время на падение, разговор – то полминуты. – Разглядывая мою физиономию, щедро вымазанную зеленкой, хмыкнул: – А самое интересное, что я вам верю! Вы, господин полпред, судя по всему куда–то успели вляпаться.
– Не куда–то, а во что–то, – поправил я начальника. Потом признался: – Неудачное приземление. Врезался в стену…
– Ну–ну, – хмыкнул Виктор Витальевич, оценивая – что у меня еще не на месте. Не поленившись, повертел так и этак. – Я уже боюсь, Олег Васильевич, что ты однажды шагнешь куда–нибудь не туда – под электричку, или просто – пузом на вилы.
 
Мне осталось лишь пожать плечами и смущенно почесать затылок. Учили меня учили, а так и не выучили. С пространством, кажется, получилось, а вот со временем – снова не очень.Я ведь представил Унгерна и майора в тот момент, когда они расставались со мной. Ну, раньше – не позже. 
Унгерн еще раз вздохнул и, хмуро поинтересовался: 
– Когда вещдоки прибудут?
Ответа не потребовалось, потому что из воздуха появились два деревянных ящика на колесах. Наверное, кто–то их толкал сзади, но нам он не показался.
– И что теперь с ними делать? – поинтересовался генерал с сарказмом.
– Как что? – не понял я. Потом до меня дошло – мы же договорились на завтра. Стало быть – фургоны придется ждать целые сутки. К счастью, рядом был мудрый начальник. Генерал лишь посмотрел на меня, выразительно поиграл бровями и вытащил телефон. Ткнув клавишу, сказал: «Подъезжайте прямо сейчас, ждем». Повернувшись ко мне, усмехнулся:
– Ну, я как чувствовал, что ты опять что–то выкинешь. Велел машины заранее в Грязовец пригнать. Часа через два прибудут.
– Так это же хорошо, – расплылся я в улыбке. – Вам не придется целые сутки на поляне ждать.
Унгерн и Пономарев посмотрели на меня, как на больного. И что я опять сказал?
– Эх, Олег Васильевич, – вздохнул генерал. – С чего бы нам на поляне сутки торчать? Я уже местному начальству позвонил, ждут они нас. Сейчас бы в баньку наладились, а завтра, с утра, собирались рыбку половить в Кубенском озере. Теперь придется в Москву возвращаться.
Мне стало немножко стыдно. Получается, лишил коллег заслуженного отдыха. А сутки в нашем деле – это очень много!
– А может, вместе поедем? – предложил я. – Какая им разница – двое или трое?
– А ведь и точно, – обрадовался генерал, а потом спохватился: – Тьфу ты, а я уже фурам команду дал, и группе поддержки. – Вздохнул: – И чего это я раньше времени? Ну, пусть все идет, как идет. 
Когда ящики были упакованы в две чистенькие фуры с надписью «Молоко», а грузчики куда–то исчезли (подозреваю, что где–то рядышком спецавтобус), мы тронулись в путь.
– Виктор Витальевич, я вам в Москве нужен? – поинтересовался я. – Если нет, то я бы домой смотался. Пока по Застекольям болтаюсь, дочка не то, что институт закончит, а замуж выйдет.
– Так я же тебе не начальник, – хмыкнул Унгерн. – Наоборот, это я у тебя помощником работаю. Увидев заинтересованный взгляд Леонида в зеркале, пояснил: – Ты, майор, не смотри, что я Олега тоже майором именую. Это мы из соображений конспирации. Если по Табелю о рангах судить – он не ниже статского советника.
– А почему так мало? – удивился я. 
– А разве статский советник не генерал–лейтенанту равен? Нет? Тогда, я что–то путаю.
– Статский советник – он между полковником и генералом. В военных чинах был бригадир, но его отменили, а в гражданских остался. 
Я открыл рот, чтобы разразиться небольшой лекцией о чинах Российской империи, о том, что гражданский чин на самом–то деле не соответствовал военному, а Полномочный представитель – это не меньше генерал–губернатора, соответственно, не меньше действительного тайного советника, но в кармане генерала зазвонил телефон.
– Да… Где? Понял, – только и сказал Унгерн, убирая трубку. Повернувшись ко мне, спросил: – Знаешь, что случилось? Те фуры, которые мы э–э… – задумался генерал, подбирая верное слово.
– Шмонали, – подсказал я. Подумав, поправился: – Собирались шмонать.
– Ну, прет из тебя мент, ой прет! – наморщил нос Виктор Витальевич. Махнул рукой. – Нет бы, сказать – грузовые автомобили, с которыми мы работали. Короче – оба фургона сгорели. Есть версии? Леонид, ты тоже излагай, не изображай оловянного солдатика.