Неспешная игра (ЛП)

— Мне тоже так казалось. Но при первых признаках реальной проблемы он срывается и убегает. Я даже удивлена, что он продержался так долго, — теперь я звучу горько, но ничего не могу с этим поделать.
Если бы он остался рядом, если бы он действительно выслушал меня, тогда, возможно, я бы достучалась до него. Но он воздвиг стены. Натянул маску, которую он так искусно носит. Ушёл в себя, а меня отправил восвояси.
Очевидно, с ним покончено. То, что он может так быстро отстраняться, причиняет боль. До того, как Марк прервал нас, он был таким милым и весёлым. Кружил меня на танцполе, горячий взгляд в его глазах был только для меня. Я чувствовала связь с ним, уверенность в наших развивающихся отношениях. Как он мог так легко отпустить меня…
— Я в душ, — говорю я Келли, собирая свою одежду и направляясь к двери. — Дай мне тридцать минут. А затем свалим отсюда.
Келли приподнимает бровь.
— «Старбакс» или бар?
— Бар, — решаю я, чувствуя себя пьяницей, но мне всё равно. Мне нужно выпить чего-нибудь покрепче. — Сейчас где-то пять часов, верно?
Тристан
— Где ты, чёрт возьми, мужик? — Гейб звучит так, будто он далеко, как оно и есть.
— Колорадо. Вейл, — я стою у окна своей спальни и смотрю на улицу. У моих родителей здесь коттедж. Как только я переехал, они стали проводить Рождество здесь. Снег идёт как сумасшедший, и чертовски холодно. Но в городе магазины освещены как ожившая рождественская деревня, и моя мама называет их дом площадью десять тысяч квадратных футов «уютным».
Неважно.
— Ты никому не сказал, куда направляешься, — его тон обвиняющий, и от этого мне неловко. — Ты просто взял и бесследно исчез.
— Извини. Я просто… мне нужно было убраться оттуда к чёртовой матери.
Гейб на мгновение замолкает.
— Ты только что извинился?
Закатываю глаза.
— Да, но не придавай этому большого значения, хорошо? Господи.
— Твоя девушка очень расстроена.
Я скрежещу зубами:
— Она не моя девушка, — за последние несколько дней я провёл много душевных поисков и пришёл к осознанию: хотя Александрия, возможно, поступила со мной неправильно, я тоже поступил неправильно по отношению к ней. Мы оба испортили эти отношения ещё до того, как у них появился реальный шанс. Не знаю, сможем ли мы их спасти. Не знаю, достаточно ли я силён, чтобы спасти их, или она закончила со мной. Она может ненавидеть меня за всё, знаю. Должна. Я повторял это снова и снова. Я не заслуживаю её. Даже после того, что она сделала, я знаю, что она лучше меня. Она хорошая девочка, которая пытается что-то сделать в своей жизни. А я плохой парень, который делает всё возможное, чтобы сжечь всё дотла.
— Могу я тебе кое-что сказать? Как мужчина мужчине? — спрашивает Гейб низким голосом. Серьёзным.
Жду неприятностей.
— Конечно.
А что ещё я мог, кроме как согласиться? Он собирается сказать мне, хочу я это услышать или нет.
— Ты же знаешь, Люси сделала то же самое со мной, — верно. Я забыл. Она действительно обманула его. С момента их знакомства она сохраняла видимость. — Только она мне много чего рассказывала. Сочинила замысловатую историю, на которую я купился. Историю, которую, как ей казалось, я хотел услышать, потому что она решила, что я не приму правду.
— Разве тебя это не разозлило?
— Я был чертовски взбешён. Она столько всего наговорила, но… Я не мог вечно использовать против неё то, что она сделала со мной. Любовь к ней в конце концов победила, — Гейб делает паузу. — Может, тебе стоит позволить своей любви к Алекс одержать верх.
— Я не люблю её, — сразу же начинаю я, но Гейб перебивает меня.
— Отлично. Ты её не любишь. Но ты действительно заботишься о ней. Не отрицай этого, потому что мы все знаем, что это правда, — Гейб говорит параллельно со мной, когда я начинаю протестовать. — Чего ты хочешь больше? Невыносимых страданий, когда ты один без неё? Или присутствия Алекс в твоей жизни, делающее твои дни лучше? Что выбираешь?
Я закрываю глаза, противясь его словам. Как только я приехал в Вейл, я заговорил с мамой о её романе с Дугласом Макинтошем, а она просто отмахнулась от этого, как от пустяка, что, в свою очередь, взорвало мой грёбаный разум.
 
«Что сделано, то сделано», — сказала она мне. — «Я не могу стереть прошлое, но могу двигаться дальше».
С тех пор её слова не выходят у меня из головы.
— Люди совершают ошибки, — продолжает Гейб. — Мы все идиоты, просто двигаемся по жизни в надежде выжить. Но когда ты встречаешь ту идиотку, которая идеально тебе подходит, разве ты не хочешь пойти за ней? Разве ты не хочешь сохранить её в своей жизни? Разве не лучше быть двумя идиотами, смотрящими на мир вместе, чем сталкиваться с этим миром в одиночку?
— Ты только что назвал себя идиотом? — шучу я, но Гейб не отвечает. Он ждёт, когда я закончу. Резко выдохнув, я смягчаюсь. — Я больше не знаю, что правильно, а что неправильно. Отношения — это отстой.
— Нет, если ты с правильным человеком.
— Откуда мне знать, что то, что было у нас с Александрией, было правильно?
— Если тебе трудно дышать, есть, спать, жить своей обычной жизнью, то я бы сказал, что это всё очень сильные знаки, — говорит Гейб сухо.
Дерьмо. Она — это всё, о чём я могу думать. Печальное выражение её лица, когда я высадил её у дома, её глаза, полные тоски. Я так разозлился, когда узнал, кто её отец. Она не виновата в этом. Она не несёт ответственности за действия своего отца.
Так почему же я винил её?
— С каких это пор ты стал так хорошо разбираться во всём этом дерьме? — спрашиваю я его, раздражённый тем, что он на самом деле раздаёт приличные советы. Знаю, что веду себя чертовски иррационально, но ничего не могу с собой поделать.
— Я узнаю родственную душу, когда вижу её, — отвечает Гейб. — Я был на твоём месте. И это совсем не весело.
— Так что же мне делать? — провожу рукой по волосам и отворачиваюсь от окна. Меня не трогает снег, Рождество или что-то в этом роде. Мне нужно поговорить с Александрией. Мне нужно всё исправить.
— Поговори с ней. Позвони ей. Иди к ней. Скажи, что чувствуешь.
Моя автоматическая реакция — к чёрту это. Я не пресмыкаюсь. Я не извиняюсь. Я не утруждаю себя попытками всё исправить. Никогда этого не делал.
Но Гейб прав. Я скучаю по ней. Я хочу, чтобы она была в моей жизни. Единственный, кто меня сдерживает, — это я сам. Если я хочу её, то должен пойти за ней.
— Она скорее всего не ответит на мой звонок.
— Напиши ей.
— Это не то.
— А как ещё ты собираешься с ней поговорить? Ты в Колорадо, она в Калифорнии.
Я резко выдыхаю.
— Ты заноза в заднице.
Гейб усмехается.
— Ты поблагодаришь меня позже, обещаю.
— Мне пора, — бормочу я, отчего Гейб смеётся немного сильнее. — Эй, придурок.
Смех прекращается.
— Да, уродец? — весело спрашивает Гейб.
— Я собираюсь поблагодарить тебя прямо сейчас, — тихо говорю я, надеясь, что он понимает, как сильно ценю его и его дружбу. То, что он позвонил мне, когда никто другой этого не сделал.
— Всегда пожалуйста. А теперь разберись, как выбраться из этой передряги.
***
Позже ночью я сижу в постели, сжимая телефон в руке, и размышляю, как подступиться к Александрии. Разговор по телефону ничего не изменит. Я совершенно уверен, что она всё равно проигнорирует мой звонок. Но сообщение она не может игнорировать, не так ли?
Может, она никогда и не ответит, и это съест меня изнутри, но это шанс, которым я должен воспользоваться. По крайней мере, я могу сказать то, что мне нужно.
Начинаю писать сообщение, нажимая бесчисленное количество раз кнопку «Назад», стирая то, что печатаю. Перефразируя. Мне нужно всё сделать правильно, и это трудно. Не хочу облажаться. Не хочу рисковать потерять её.
Не могу.
Ставить всё на карту — не в моём стиле. Я не говорю цветистых слов. Я не романтик. Я прямолинеен до такой степени, что мои слова, как правило, приносят больше вреда, чем пользы. Я даже не хочу быть мудаком большую часть времени. Просто у меня нет фильтра. Я говорю то, что хочу и когда хочу.