Эта девочка Моя (СИ)

Я закрываю за собой дверь и иду в ее сторону, пока не оказываюсь рядом с кроватью. Я включаю прикроватную лампу и наблюдаю, как она подбирается к изголовью, подтягивая колени к груди.
— Ты пришел сказать мне, что наше перемирие закончилось? Что ты снова меня ненавидишь?
Ее голос дрожит, и мне невыносимо видеть ее в таком тревожном состоянии.
— Я не собираюсь делать ничего подобного. Ты здесь и никуда не денешься, и я пришел к выводу, что ничего не могу с этим поделать. Так что, пожалуйста, не волнуйся больше. Мне невыносимо видеть тебя такой встревоженной, такой обеспокоенной. Я больше не буду причинять тебе боль… Я больше не буду пытаться разбить твое сердце.
Ее большие голубые глаза наполняются слезами, но ее спокойное выражение лица говорит мне, что она благодарна за мои слова, за мои извинения.
— Я не… я имею в виду… я не пыталась разбить твое сердце.
— Просто… — мой язык кажется невероятно тяжелым, и я провожу рукой по лицу, пытаясь собраться с силами, чтобы поговорить с ней об этом. — Дай мне закончить, а потом ты можешь говорить все, что хочешь.
— Хорошо, — тихо бормочет она, играя с ниткой на своей футболке.
— Никогда не было такого, чтобы я ненавидел тебя. Я знаю, я говорил, что ненавижу, и я прекрасно помню, как относился к тебе, но ненависти я не испытывал. Я просто ненавидел то, что ты ушла. Даже если бы я захотел возненавидеть, я бы не смог.
Я облизываю губы и продолжаю:
— Правда в том, что я долгое время ненавидела себя за то, что позволил тебе уйти. За то, что не попытался изменить хоть что-то. День, когда ушла моя мать, убил меня, но у меня была ты. Ты была рядом, чтобы поддерживать меня, а потом внезапно ты тоже ушла, и у меня никого не осталось. Мне казалось, что весь мир рухнул.
Мой голос дрожит, и я чувствую, как эмоции, которые я пытался проглотить последние три года, поднимаются на поверхность. Мой взгляд остается прикованным к полу.
Я не могу смотреть ей в глаза. Просто, блядь, не могу.
— Я не знала… то есть… я знала, но… — раздается шорох простыней, и через секунду ее рука прислоняется к моей щеке, заставляя меня поднять голову и встретиться с ней глазами.
— Неужели ты не знала, что значишь для меня? — спрашиваю я, мой голос становится глубже, мои глаза впиваются в ее, ища ответ на мой вопрос, ответ, который, я знаю, находится глубоко внутри нее.
Как она могла не знать?
Я не ходил на свидания с девушками, которые приглашали меня. Я даже не занимался сексом ни с кем, до того как она ушла. Я мечтал лишь о ней, ждал, пока она будет готова, и я ждал бы всю гребаную жизнь, если бы мне пришлось.
Выражение ее лица тоскливое.
— Я не понимала, что ты хочешь большего, пока не стало слишком поздно.
Вот оно, пресловутое признание.
— Это чушь, Ди, — с горечью рычу я.
— Нет, это не так. Я боялась, Кирилл. Боялась, что потеряю тебя, своего лучшего друга. Я боялась, что если мы переступим эту черту, то у нас может ничего не получится, и ты уйдешь навсегда. Я боялась потерять тебя… а потом я все равно тебя потеряла, так что, думаю, это уже не имеет значения.
Она боялась… чертовски боялась. Да и я не лучше.
— Я любил тебя, Ди. Я чертовски любил тебя. Каждая частичка тебя впилась в мою кожу, и когда ты ушла, часть меня умерла. Я стал другим, злым, таким чертовски злым, и я все еще злюсь, но я понял, что причина, по которой я так себя веду, связана только со мной.
— Мне жаль, — слезно извиняется она, и я отступаю на шаг, наблюдая, как ее рука опускается вниз.
— Мне тоже, — бормочу я, чувствуя, что могу сломаться.
Я продолжаю идти назад, пока моя спина не упирается в стену, я потираю лицо руками.
Я облажался. Я так облажался.
  
Глава пятьдесят пять
 
Диана
Я не знаю, подойти ли к нему или остаться сидеть на кровати. Он выглядит таким же опустошенным, как и я. Все о чем я могу сейчас думать это то, что мне необходимо заключить его в объятия и спросить, любит ли он меня до сих пор.
Я хочу, чтобы он все еще любил меня.
 
Потребность быть рядом настолько сильна, что я чувствую, как мое тело движется к нему, как будто это происходит на автопилоте, я должна это сделать.
Я перемещаюсь к стене, возле которой он сидит, и сползаю по ней, прижимаясь к его боку. Я слышу, как тяжело он дышит, его руки сердито хватаются за пряди блестящих каштановых волос.
— Кир, — шепчу я, повернувшись к нему.
Он ничего не отвечает. Его тело пронизано напряжением.
Когда я пришла сюда сегодня, я не ожидала, что произойдет, что-то подобное. Я была уверена, что уйду отсюда со слезами на глазах, и думаю, что все еще могу. Я не знаю, что на душе у Кирилла, злится ли он на меня, на себя, на нас.
Он молчит, и я начинаю немного волноваться.
Я не знаю, как это исправить.
Как исправить его.
— Я… я могу уйти, если ты хочешь?
Мои слова как будто, что-то встряхивают внутри него, и он поднимает голову и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.
Я непроизвольно выдыхаю, когда вижу слезинки, поблескивающие в уголках его глаз.
— Не уходи, Диан. Не сегодня. Останься со мной. Позволь мне обнять тебя. Позволь мне почувствовать, что я не все испортил. Что я не разрушил окончательно нашу дружбу и наши чувства.
— Все хорошо Кирилл. Все хорошо.
Сказав это, я не знаю, может ли все быть как раньше, можем ли мы быть друзьями как раньше, после всего что было, со всей этой душевной болью, но одно я знаю точно, ничего еще не разрушено.
— Давай просто ляжем на кровать. Мы можем поговорить еще, когда ты захочешь, но сейчас я хочу, чтобы ты обнял меня.
Я дергаю его за руку, но он не двигается с места, и на мгновение я задумываюсь, а не передумал ли он.
Затем, словно почувствовав, как во мне закрадываются сомнения, он быстро встает. Я замечаю, что его глаза набухли и налились кровью, когда он поднимает меня на ноги, и я смотрю на него, полностью поглощенная мужчиной, стоящим передо мной.
Вместо того чтобы подойти к кровати, как я ожидала, он подходит к комоду и открывает пару ящиков, роется в них, как будто что-то ищет. Через минуту он достает треники и футболку, которую, я уверена, он надевал миллион раз.
— Для сна подойдет? — спрашивает он, протягивая мне вещи.
— Это конечно не мой Микки, но сойдет.
Я ухмыляюсь, принимая вещи из его протянутых рук.
Он улыбается мне в ответ, а после расстегивает пуговицу на своих джинсах и спускает их вниз по мускулистым бедрам.
Я нервно сглатываю от представшейся картины. Я знаю, что все почти так же прошлой ночью, но тогда я была под наркотиками, и у меня не было ни стеснения, ни стыда.
Но сегодня все иначе… сегодня я — это я, а Кирилл — это Кирилл, и мы нормальные, или нормальные настолько, насколько это возможно.
— Ты собираешься переодеться или просто будешь стоять и смотреть на меня?.
— Я… я не знаю, может быть, мне стоит переодеться в ванной, — нервно говорю я.
— Ты же знаешь, что я видел тебя голой той ночью, верно?
Мои щеки пылают от смущения, конечно, он видел. Глупая Ди. Глупая.
Должно быть, сейчас, я показываю все эмоции, которые испытываю, потому что Кирилл сморщился, как будто понял, что сказал что-то не то.
— Мне жаль, что Игорь так поступил с тобой… Если бы я знал, что он планирует, я бы не оставил тебя с ним наедине. Клянусь, я понятия не имел, что он подсыпал что-то в твой напиток, я думал, что ты хочешь быть с ним, раз вы ходили на кучу свиданий вместе. Я пытался отпустить тебя, позволить тебе быть счастливой.
— Что еще за куча свиданий? Я никогда не ходила с ним ни на одно свидание! — почти кричу я.
Вот гребаный мудак.
— Кирилл бросает на меня неверящий взгляд. — Я видел вас, Диан… в закусочной, с Артемом и его девушкой. Вы выглядели как две парочки.
В его голосе звучит ревность.
— Это было не свидание, Кир. Я пришла за шоколадным тортом, и он уговорил меня посидеть с ними, пока я жду. Я пробыла там минут пять, и как только официантка вернулась с моим заказом, я вскочила и ушла. Это было не свидание, поверь мне. Я делала все возможное, чтобы избегать его.