МАГ 7 (возвращение) (СИ)

— Я человек. И не только. Пришел для откровенного разговора.
Нейтрально так отвечаю, хочу посмотреть на реакцию Старшего, который, похоже, колеблется в выборе поведения со странно смелым человеком.
Но тут один из Рыжих, в первом ряду, сжимающий в одной руке топор, в другой арбалет, громко шепчет всем остальным, перебивая шум от костра, разгоревшегося как следует.
— Я знаю его, это мужик той самой поганой девки, которая поет поганые песни в трактире.
Вот он, этот самый камешек. который стронет лавину.
Посещают Рыжие только один трактир, рядом со своей усадьбой, насколько мне известно, поэтому они, конечно, видели, иногда, кто ужинает с Гритой за одним столом и быстро меня опознали.
Зря это он начал называть мою женщину и ее песни погаными. Впрочем, я и так, не собирался миндальничать и просто хочу посмотреть, что скажут Рыжие перед смертью. Поэтому я указываю на совершенную ошибку:
— Песни эти — не поганые, очень даже хорошие и те, кому они не нравятся, могут — или спрыгнуть вниз или погреться на костре. Пока глупые мысли и слова не вытекут вместе с глазами. Потом я приму извинения.
Но Старший меня не разочаровывает:
— Что нам погано или нет — это будем решать мы сами. Чего тебе нужно, человечишка?
Похоже, он решил, что мужик этой самой девки из трактира не столь опасен для толпы Рыжих, что бы он не умел.
Пришло время сказать правду, и я решаюсь:
— Нужно мне, чтобы вы все умерли.
Строй рыжих как-то поджимается, и они готовы начать сражаться, но, ждут, пока, команды Старшего.
— Ты убил наших? — и он кивает головой назад, — Почему?
— Потому, что надо! — отвечаю я фразой из известного фильма, который мне нравится и неподвижность строя сразу кончается.
Отдал Старший команду или они сами решили начать, я не понял, в меня сразу же полетели два болта, пара топоров, и десяток клинков. Даже, бабы Рыжих из заднего ряда метнули, на удивление сильно и точно, в меня ножи поменьше и, снова вытащив новые, замерли, глядя, как отлетают и, частично, падают вниз, на берег моря, смертоубийственные предметы, а, еще частично, валятся на камни передо мной.
Строй Рыжих замер, понимая, что так со мной не справится и пришло время умений и магической силы.
Старший напрягается и кидает что-то в мою защиту, следом за ним и пара слабаков тоже пытаются как-то повредить мне и сразу после этого новый урожай острых, колющих и рубящих предметов бьется в купол, с тем же успехом, что и предыдущий. Реально пытаются раскачать и пробить защиту магическую, как знают, что требуется делать со слабым магом.
Не знаю, не будь у меня палантира, насколько, такая согласованная атака отняла бы запас прочности у купола, может, на пятую часть, может, на четверть. Но, я, все же, имею шестой уровень, вот со вторым или третьим такое могло пройти.
Старший снова кинул умение и пара полумагов повторила за ним, но, уже, гораздо слабее, как показалось мне. Видно, что резервуар у них совсем маленький и они это поняли, что исчерпались, дружно кинулись ко мне с разных сторон, стараясь обойти купол и проскользнуть мне за спину.
Они, первыми и полетели вниз, после двух толчков маной, издав по короткому, прощальному крику.
На скале осталось восемь Рыжих, даже не обративших внимания на смерть своих, из них — четыре женщины и все повторилось, град из предметов сменился ударом маной Старшего, пришедшейся снова на купол.
Только купол держит все, не напрягаясь, без силы палантира пришлось бы торопиться разделаться с противником, только, теперь, это не так необходимо для меня.
Очень уж спешить, такой необходимости нет.
Я сокращаю расстояние одним шагом и строй Рыжих кидается ко мне, одним прыжком преодолевая метры между нами и с огромным замахом, со страшной силой, они хотят рубить мою защиту топорами. Инстинктивно я защищаюсь и еще пара Рыжих с истошными криками улетает вниз, теперь, передо мной только Старший с оставшимся бойцом и за ними женщины, кажется, исчерпавшие запас ножей.
Я помню, что связка ключей на поясе Старшего очень поможет мне в доме и прицелившись, бью ему ниже пояса маной, так, что его подбрасывает и он улетает ногами в костер, ударившись еще сильно головой о каменную поверхность и застывает на секунду.
 
Оставшихся Рыжих, ошеломленных падением символа силы своего клана, я ударами маны, как кием, забиваю тоже в костер, радостно ревущий в предвкушении новых жертв. Один рыжий и пара женщин успевают вырваться из огня, почти двухметровой высоты и прыгнуть вниз, навстречу быстрой смерти, еще двое женщин остаются в костре и прощаются с жизнью.
Остаемся на каменном языке только мы со Старшим, который все же нашел силы, выбраться из пламени, обгорелый наполовину и страшно стонет, лежа на животе и никак не теряя сознание от чудовищной боли. Я уверен, что и сейчас он мечтает только о мести, наверняка, попробует схватиться за меня и увлечь за собой в пропасть, поэтому прижимаю его копьем в затылок, подхватываю один из ножей, валяющихся под ногами и срезаю с него пояс одним взмахом острейшего лезвия. Потом выдергиваю его из-под тела и отбрасываю подальше, замечая при этом связку ключей на длинном кожаном шнурке.
Все, дело сделано, осталось только покончить со Старшим, я убираю копье и бросаю его в костер, пусть сгорит древко, наконечник у него стандартный, как у всех военных в городе, ни к чему он не приведет поиски, даже, если его раскопают среди углей и костей.
Что — маловероятно, вряд ли, кому-то понадобится этим заниматься.
Я не хочу приближаться к сильным рукам Старшего, нагибаюсь и хватаю его за обгорелые ноги, за сплавившуюся корку из кожи, мяса и одежду. Она хрустит под моими пальцами в кольчужных перчатках, ломается, Старший страшно кричит и, похоже, теряет сознание, к моему большому сожалению.
Поднатужившись, я закидываю с размаха тяжелое тело в середину костра и Старший исчезает в пламени, чтобы больше не подняться.
Какое-то время я смотрю на огонь, потом поднимаю валяющееся оружие и забрасываю его в костер. Когда в руки попадает один из арбалетов, я некоторое время с жалостью смотрю на него, оценивая хищную красоту, но, все же, кидаю вслед за остальными.
Никакие вещи от Рыжих, по которым меня могут связать с их смертью, мне не нужны, даже такие красивые.
Костер дает жар, как от мартеновской печи, оружия и следов от части клана Разноцветных камней, находившихся здесь, на камнях больше не валяется нигде.
Теперь пришло самое время заглянуть вниз, и я наблюдаю, в течении долгого времени, как волны колышут тела на мелководье, под самой скалой и на небольшом расстоянии от берега. Все семь тел я могу видеть отчетливо, высота отсюда до поверхности воды, метров под восемьдесят и выжить ни у кого из них нет ни одного шанса.
На всякий случай, я внимательно изучаю тела, смотрю в бинокль, нет ли у кого признаков жизни, не вздымается ли грудь у троих, которые лежат на мелководье лицом вверх и укоризненно глядят на меня застывшими глазами.
Потом поднимаю пояс, осматриваю его.
Не расстегнулся ли или не порвался один из многочисленных кошелей на нем?
Нет, вещь — очень качественная, из дорогой кожи, надежно прошитая крепкими нитками, и я забрасываю его на подводу, будет чем заняться на обратном пути.
Обыскиваю подводу, собираю все барахло, оставшееся от Рыжих, все, что связано с погребальными обрядами, всю еду в мешках и немного оружия, спрятанного в соломе, наваленной сверху.
После обыска подводы, я сношу за пару ходок все добро в погребальный костер и бросаю в его ненасытною пасть.
Тела внизу так же качаются волнами и так же неподвижны.
— Что же, я сделал свое дело. Помог хорошим людям. Наказал плохих нелюдей, — так я успокаиваю себя и, обращаюсь к лошади, снимая торбу с ее морды, — Тебя, лошадка, я здесь не оставлю, доедем с тобой, почти до города, там и расстанемся добрыми друзьями.
  
Глава 26 ОБРАТНО В ГОРОД
 
Сам сажусь на облучок, смотрю последний раз на полыхающий костер и разворачиваю подводу. Отдохнувшая лошадь бодро везет меня и подводу, тем более, мы спускаемся вниз.