Правда, которую мы сжигаем (ЛП)

— Киношный человек. Вольности, взятые из романа, были необходимы, что нечасто случается в экранизациях. Сатира была вне своего времени, стилизованная комедия, действие которой происходило в предательском, охотящемся за прибылью городе Манхэттене, — я махаю руками. — А Кристиан Бэйл, ну, нужно ли мне говорить больше о его портале Патрика Бейтмана?
— Умная девушка.
Я пожимаю плечами.
— Все как в кино. Я дам вам знать, если что-нибудь услышу.
Ложь.
— Спасибо, Сэйдж, — отвечает он.
Я смотрю на Каина, кивая головой в знак признания.
— Каин.
— Пока ты не ушла, Пип, — он хватает меня за предплечье, и моей рефлекторной реакцией становится отстранение, но я остаюсь неподвижной. — Твой папа сказал мне, что ты не звонила с тех пор, как пошла в школу. Я знаю, что ты занята, но он скучает по тебе. Заходи скорее, ладно?
Я воздерживаюсь от закатывания глаз.
— Да, я сейчас займусь этим.
Вырвавшись из его объятий, я исчезаю в театральном зале, прижимаясь спиной к закрытой двери и делая несколько глубоких вдохов. Вдох через нос, выдох через рот, не торопясь и перестраиваю мысли.
Сегодня мое время, и я не позволю этой грязи испортить его для меня. Я ходила на театральные курсы, но прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я переступала порог одного из них. Изучать сценарии и писать пьесы за письменным столом — ничто по сравнению с реальным занятием.
Я расправляю плечи и молча иду по проходу мимо деревянных рядов сидений. Высокие потолки украшены сложными узорами, созданными для того, чтобы доносить звуки до конца зрительного зала. Я достигаю боковой лестницы сцены, мои шаги отдаются эхом, когда я шагаю по полу.
Освещение тусклое, достаточное, чтобы увидеть первые несколько рядов с того места, где я стою, но это не имеет значения. Дело не в центре внимания и даже не в самом театре.
Это ощущение виниловых полов под подошвами моих ног. То, как вибрирует дерево от моего голоса, когда я погружаюсь в персонажа. Быть полностью захваченным ролью, сценарием. Это затягивает тебя в совершенно новый мир, вдали от реальности.
Я отбрасываю сумку в сторону и снимаю куртку, оставляя себя в черном платье с зубчатым вырезом, которое прекрасно сочетается с моими красными замшевыми ботинками. Когда-то они мне очень нравились. Это был мой фирменный цвет, и Рози купила их на мой день рождения много лет назад.
Она всегда умела дарить подарки, умела замечать и запоминать мелочи, которыми наслаждались люди, даже не говоря об этом.
Я стою посреди сцены, шевеля пальцами ног в туфлях, опуская голову вправо и обратно влево, и потягиваюсь, прежде чем взглянуть на свой сценарий и посмотреть, где я остановилась вчера вечером.
 «Сон в летнюю ночь». 
Шекспир.
Король в стенах театра, он образец для подражания. Тот, кем люди стремятся быть, превзойти, когда дело доходит до написания пьес. Тот, кем люди стремятся быть, чтобы превзойти, когда дело доходит до драматургии.
Я перечитывала сцену несколько раз, впитывая структуру, желая охватить все эмоции, всего персонажа. Закрыв глаза, я сбрасываю с себя частички и воссоздаю Гермию. Я забываю о существовании Сэйдж и становлюсь девушкой, которая всем сердцем любит Лисандра, хотя ее отец хочет, чтобы она вышла замуж за другого.
Я воплощаю эту эмоцию девушки, столь яростно увлеченной мужчиной, которого она считает идеальным, тем, о котором ей не позволено мечтать. Я чувствую эту боль в животе, тоску по душе человека, больше, чем просто его физические качества или то, что они дают мне материалистически.
Когда я снова открываю глаза, я больше не безумный близнец.
Я Гермия.
 Как теперь, любовь моя? Почему твоя щека такая бледная? Как получилось, что розы там так быстро вянут? 
Я слышу Лисандра в своей голове, играющего свою роль, его тело больше похоже на свободную фигуру, чем на реального человека.
— Вероятно, из-за отсутствия дождя, который я вполне могла бы скрыть от бури моих глаз.
Древнеанглийский язык прост, если ты достаточно тщательно его прочтешь для нее так просто сказать, что цвет исчез, потому что я говорю, что это так, но я могла бы заставить розы снова вырасти из слез, которые я пролила из-за нашей любви. Но намного веселее кодировать это, читать между строк романтической лексики.
 
 Ай мне! Что бы я ни читала, ни слышала из сказок или историй, путь истинной любви никогда не был гладким. Но либо в крови было по-другому… 
— О крест! Слишком высоко, чтобы восхищаться низким, — я драматично вскидываю руки, на моем лице появляется хитрая ухмылка, пока мы подшучиваем над требованиями любви друг к другу. Правила для сердца, когда, по правде говоря, единственное, что никогда не должно иметь правил, — это любовь.
 Или еще ошиблась в плане лет. 
О, злоба! Слишком стар, чтобы быть помолвленным с молодым.
 «Или же это зависело от выбора друзей». 
О черт! Выбирать любовь чужими глазами.
Сцена идет сложнее, говоря о том, как быстро любовь может быть разрушена окружающими. Ожиданиями, установленными вашей семьей и друзьями. Как мы должны жениться в соответствии с нашими собственными социальными стандартами. Что, если ты должен быть с кем-то, кто подходит тебе в глазах всего мира. Не слишком молодой, не слишком старый.
Это история о несчастных влюбленных в другой обстановке, в другом пространстве. Но боль, она все та же. Жало желания того, чего у тебя никогда не будет.
Это укус, я знаю. Укус настолько острый, что я начинаю ломать характер Гермии. Моя боль, как Сэйдж, течет внутри действия.
 Укради завтра вечером дом отца твоего; И в лесу, в лье от города, где я встретил тебя однажды с Еленой, чтобы отпраздновать майское утро, — там я останусь для тебя. 
Лисандр планирует встретиться со мной, чтобы мы могли сбежать вместе. Свободны быть друг с другом всю оставшуюся жизнь, вдали от того, чего все хотят, вдали от моего отца, которому нужно, чтобы я вышла замуж за Деметриуса, человека, который даст мне богатство и статус. Человек, которого моя душа отказывается любить.
Я больше не на этой сцене. Я все еще в аудитории, но это в моей старшей школе. Я там с Руком, сталкиваюсь с его гневом после того, как он узнал обо мне и Истоне, о помолвке. Все то же самое, ножи в моей груди, как он умолял меня сказать ему, что я вру, что это какое-то недоразумение. Все эти чувства здесь и живы, кружатся вокруг меня.
За исключением того, что это другое. На этот раз вместо того, чтобы солгать, вместо того, чтобы разорвать его сердце в клочья своей злобной ложью, я говорю ему правду. Я говорю ему то, что всегда хотела сказать, — что я была вынуждена заключить помолвку, чтобы защитить свою сестру, и все напрасно.
— Мой добрый Лисандр! Клянусь тебе сильнейшим луком Купидона, его лучшей стрелой с золотым наконечником, простотой венерианских голубей, тем, что связывает души и укрепляет любовь, и тем огнем, что сжег Карфагенскую царицу, — я делаю паузу, сцена настолько интуитивна, слишком реальна. У меня перехватывает дыхание.
Я качаю головой, переводя дыхание и продолжая.
— Когда был замечен лжетроянец под парусом, клянусь всеми клятвами, которые когда-либо нарушали мужчины, числом больше, чем когда-либо говорили женщины, на том же самом месте, которое ты назначил, — я снова делаю паузу, мой голос ломается. — Завтра я действительно встречусь с тобой.
Гермия обещает встретиться с ним, чтобы они могли вместе сбежать, обещание, которое я хотела бы дать Руку. Слова, которые я хотела бы сказать. Мне больно, что я не могу сказать, что я на самом деле чувствую, что я не могу сказать ему свою правду, когда это важнее всего.
Говорят, что никогда по-настоящему не осознаешь, насколько ты заботишься о человеке, пока он не ушел.
А когда его не стало? Он взял меня с собой.
Но дым остался.
Он задерживался, заполняя пустоты.
Та, кем я всегда хотела быть, принадлежала ему, и я знаю, что никогда не верну ее.