Правда, которую мы сжигаем (ЛП)

Когда она падает на колени, ее светлые волосы развеваются перед лицом, она кричит: «Сэйдж, иди!»
Это заряд мотивации, зная, что, если я дотянусь до флага, все это закончится. Один из других парней направляется ко мне, и тогда я снова начинаю бежать.
— Не позволяйте ей получить флаг!
Я качаю руками, заставляя ноги работать быстрее, чтобы пройти мимо ожога в легких.
Я взбегаю по краю бассейна, перелезая через ворота, которые выводят меня на сторону, куда допускаются только сотрудники. Я слышу его приближающиеся шаги, его руки скользят по воротам, когда он приближается ко мне. Я оглядываюсь, пытаясь придумать свой следующий шаг, что я собираюсь делать дальше.
— Куда теперь, девочка? — мрачно бормочет он.
— Вверх, — выдыхаю я.
Я хватаюсь за стену, взбираюсь на нее, видя, что мне достаточно места, чтобы встать обеими ногами, но только в этом месте. Мне придется идти боком, спиной к бассейну с волнами внизу, и мне не за что ухватиться.
Я поворачиваюсь к приближающемуся ко мне мужчине и обратно к заполненному илом бассейну. Вода темная, черная, как уголь, наверху от холода плавают кусочки льда. Либо проиграешь и будешь избит до смерти, либо рискнешь упасть.
Падение меня не убьет — стена недостаточно высокая, чтобы это сделать, — но мой страх перед водой усугубляет ситуацию.
Мурашки пробегают по моим рукам, когда я ставлю правую ногу на выступ, прижимая руки и лицо к холодной вывеске. Он обжигает мою теплую кожу, но я не смею двигаться слишком резко. Ветер сильно бьет в меня, заставляя сильнее наклониться к вывеске, пытаясь не дать ему оттолкнуть меня.
Мое горло настолько пересохло, что я не могу глотать, дышать по-настоящему.
Моя вторая нога шатается, но она следует за мной, и вскоре я переваливаюсь через край, мои пятки свисают с края, а пальцы ног пытаются удержать меня в равновесии.
 Не падай. Не падай. Не падай. 
Я продвигаюсь ближе к центру, где развевается флаг.
Мое сердце колотится о грудь, чем ближе я подбираюсь, давление давит на мое плечо, пытаясь работать только на инстинктах, а не на Браяр и Лире.
Достигнув центра вывески, я смотрю вверх, прямо надо мной оранжевый материал. Финиш совсем рядом, победа так близка, что я чувствую ее вкус. Мои пальцы покалывают, когда я приподнимаюсь на цыпочках.
В моей голове я отстаю. Все задерживается — я чувствую себя вялой, как будто двигаюсь в замедленном темпе.
Моя рука обхватывает материал, ощущая его на ладони. Я вытаскиваю его из фиксированного положения, подношу к груди, держу так, будто это новорожденный ребенок.
Я это сделала. Мы сделали это.
— Черт побери! — кричит кто-то прямо перед тем, как рука врезается в вывеску, заставляя ее дрожать. Это выводит меня из равновесия, и я ничего не могу сделать, чтобы не упасть назад. Мои руки цепляются, отчаянно ища, за что бы ухватиться.
Но ничего нет.
Падение не постепенное, как в кино.
Нет, я падаю быстро, тяжело, врезаюсь в ледяную воду, как звезда с неба на скорости миллион миль в час, и сгораю заживо, когда приземляюсь.
Кусочки твердого льда врезаются мне в спину, прежде чем вода уносит меня. Он погружает меня почти мгновенно, поглощая меня, как голодный зверь.
Я обернута холодными руками смерти, свернувшимися вокруг меня, как нежелательные объятия, и я поражена интенсивностью холода. Он окружает меня, проникает в мою кожу, проникает в мои кости и с каждой секундой все глубже погружается.
И нет ничего, кроме тьмы. Даже когда я открываю глаза под поверхностью, она просто заполнена ничем, кроме чернильно-черного.
Я хочу выплыть на поверхность. Я хочу, чтобы покалывание в легких прошло, но мои конечности… Я хочу бороться, что-то делать, но ничего не получается. Мой мозг остановился, и мое тело понятия не имеет, что делать. Нигде нет никаких чувств.
Я парализована. Слишком замерзла, чтобы двигаться, чтобы спасти себя.
Страх взял верх.
Страх умереть и не быть в состоянии предотвратить это. Это полностью вне моего контроля.
Страх не знать, что меня ждет дальше. Страх неизвестности.
 
Внезапно я слышу музыку. Музыка Рози.
Песни, которые она проигрывала в своей комнате, когда работала над скульптурой, и мне интересно, было ли это то, что она чувствовала прямо перед смертью.
Я хочу плакать из-за нее, потому что я надеюсь, что она не боялась, но я знаю, что она была. Она была одна, думая, когда же мы появимся, чтобы спасти ее, но мы так и не пришли, не вовремя. Она умерла, думая, что ее спасут, а мы даже не знали, что она пропала.
Пока не стало слишком поздно.
Она умерла одна и испуганная.
Покинула землю совершенно противоположным образом по сравнению с тем, как она жила.
Она всегда была храброй, окруженной счастьем и людьми, которые ее любили.
И теперь мы умрем так же.
Наедине, и никто не спасет нас.
Я набираю слишком много воды через нос и рот. Есть утешение в том, что я увижу ее снова. Пятна заполняют мое зрение, все внезапно становится туманным, и я чувствую кайф. Я теряю сознание, падаю все дальше и дальше от себя.
Наконец, поддавшись боли, погрузиться в воду, которая, как я знала, рано или поздно придет за мной.
Тепло обволакивает меня, и я думаю, что это все. Я умираю.
Но я жестоко встречаюсь со злобным воздухом. Он прижимается к моей коже, это внезапное ощущение энергии, проходящей через меня, и сильное желание закашляться берет верх.
Мое тело дрожит от хрипов и холода.
Я не уверена, рада ли я тому, что, жива, или просто шокирована.
Я цепляюсь за то, что держит меня, мои руки цепляются за это, цепляются за это всем, что у меня есть, потому что это похоже на противоположность смерти. Это похоже на жизнь, на воздух.
— Тебе не суждено умереть, — слышу я. — Не так просто.
Даже через свои спутанные чувства, даже захлебнувшись водой, я чую его запах. Как каннабис и дым. Бензин и старая кожа. Он чувствует себя твердым под моими пальцами, теплым под слоем влаги, покрывающим нас обоих.
Мои глаза распахиваются, и сквозь туманное зрение я вижу его.
Рука.
Его мокрые волосы прилипли к лицу, щеки раскраснелись, а квадратная челюсть напряжена, когда он пытается перестать дрожать.
Он выглядит таким разрушенным, но таким красивым.
Такой хорошенький мальчик, но даже Люцифер когда-то был хорошеньким.
Самый красивый.
Ангел.
 
 
 
 
 
 
Я знал, что ее возвращение будет не чем иным, как опасностью.
Это ничего не даст, кроме как отвлечет нас и подвергнет большему риску. Сэйдж всегда был дикой картой. Медленный яд, который развратил тебя еще до того, как ты узнал, что заражен.
Беда.
— Алистер, подожди, Алистер, пожалуйста, я в порядке… — умоляет Браяр, безуспешно пытаясь его замедлить. Кровь капает с его рук, костяшки пальцев разбиты. Ущерб, который он нанес лицу того чувака, будет необратимым.
Сэйдж сидит на тротуаре, накинув на плечи куртку, и пытается бороться с холодом. Ее мокрые волосы касаются подбородка, когда она поднимает голову к грузовому поезду, направляющемуся в ее сторону.
Алистер тянет Сэйдж за переднюю часть ее куртки, крепко сжимая ткань руками, когда он агрессивно прижимает ее к боку своей машины.
— О чем, черт возьми, ты думала? — рычит он, тряся ее тело, пока она говорит. — Ты просто чертовски эгоистична. Из-за тебя ее чуть не убили.
Ее голубые глаза такие размытые, губы того же цвета. Она, наверное, даже не понимает, что сейчас происходит, все еще кружится голова от нехватки кислорода. И теперь перед ней неуправляемый монстр.
Когда Браяр не было в ее спальне, как она сказала Алистеру, он входил в боевой режим.
После всего, что произошло в прошлом семестре с похищением его брата Дориана и Браяр, он предполагал самое худшее. Алистер никогда не боится, если только это не связано с ее потерей. Это единственное, чего он боится в жизни. Даже смерть не имеет над ней приоритета.