Скандерия (СИ)

В эти выходные Гриб прибыл сюда просто на отдых, чему очень радовался. Его жена приготовила целую корзинку домашнего полусинтетического безглютенового печенья, по вкусу ничуть не уступавшего натуральному. И теперь, когда Агнесса принесла кружку обжигающего имбирного чая (полностью натурального), Гриб чувствовал себя абсолютно счастливым — студенты при деле, следит за ними молодой педагог, а сам профессор вроде бы и на службе, а по факту лишь греет косточки в шезлонге.
— Не желаете плед? — спросила Агнесса.
— О нет, благодарю, сегодня так тепло. — Грибницкий вдохнул прогретый солнцем осенний воздух. — А почему вы не играете вместе со всеми?
— Настроения нет, — отозвалась Агнесса. — Если вам что-нибудь понадобится, мы с Евой вон там. — Она указала на пару жёлтых шезлонгов неподалёку.
— Прекрасно-прекрасно, — закивал Грибницкий. — Если вдруг мне понадобится помощь, вы быстро меня спасёте. Позвольте предложить вам печенье.
Агнесса аккуратно взяла два печенья и всё-таки оставила рядом с шезлонгом Грибницкого тёплый клетчатый плед.
— Держи, — она протянула одно печенье Еве и села в шезлонг.
— Спасибо. Хорошо, что мне не надо считать каждую крошку, как Астре. Кстати, где она?
— «Щелкунчик» репетирует. — Агнесса тонкими пальцами разломила печенюшку пополам.
— А-а, — протянула Ева, откусывая печенье. — А вкусно. Интересно, он сам печёт?
— Супруга, насколько я знаю.
— А правда, что она его моложе на тридцать лет?
— Вот это не наше дело, — ответила Агнесса, тоже похрустывая печеньем.
— А почему ты не играешь? — спросила Ева после паузы.
— Настроения нет, — механически произнесла Агнесса, наблюдая за неудачной подачей Тимура и держа печеньку двумя пальцами.
— У тебя при приближении Истомина всегда настроение пропадает.
— Именно так. — Агнесса помрачнела.
— Пробовала с ним поговорить?
— О чём?
— Он ведь и правда придирается. Даже я заметила.
Накануне Агнесса, Ева, Валя и Тоня сравнивали свои тесты по валеологии. Тест Агнессы явно судили куда строже, чем остальные — правильных ответов вполне хватало на девять баллов, но внизу листа стояла цифра восемь. А вот Еве, которая по стандарту дотягивала только до шести, Истомин вывел семь.
И снова почти без замечаний.
— Почему-то он тебя не любит. — Ева лежала в шезлонге, закрыв глаза и завязав футболку в узелок под грудью, чтобы подставить солнышку живот. — А может, он просто не умеет писать?
— Мне его любовь не нужна. Оценивал бы объективно. — Агнесса оторвалась от наблюдения за игрой и повернулась к подруге. — А как у тебя с Самсоном?
— Никак, — равнодушно пожала плечами Ева.
— То есть, ты не к нему убегаешь каждый вечер, когда якобы ночуешь у меня?
— Нет, — улыбнулась Ева, не открывая глаз.
— Кто? — тихо спросила Агнесса, наклонившись к подруге, которая только шире улыбнулась.
— Приходи ко мне на неделе, — сказала Ева после небольшой паузы. — Я новую картину скоро закончу.
Через некоторое время матч завершился, Истомин объявил свободные игры и подошёл к Грибницкому, который мирно похрапывал в шезлонге. На звук рокота его храпа несколько раз приходили служащие парка. Осторожно побродив вокруг и удостоверившись, что это всего лишь пожилой профессор решил прикорнуть, они произносили пару слов в свои рации и удалялись.
Солнце переместилось, профессора накрыла тень от дуба, и Агнесса набросила на спящего Гриба плед.
— У вас всё в порядке? — Истомин наклонился к Грибницкому.
— Что? — проснулся Гриб. — А, это вы. Что, уже доиграли? Кто выиграл?
— Ничья, — сказал Истомин. — Вам нужно что-нибудь?
— Нет, спасибо, у меня всё в порядке, — ответил профессор, устраиваясь поудобнее. — Не хотите ли присесть? — Он кивнул на стоявший рядом пустой шезлонг. — Хотя компания такого старого гриба, как я, вам вряд ли будет интересна.
Истомин сел в предложенный шезлонг.
— Как вам нравится в Гимназии? — спросил Грибницкий, сцепив руки на животе.
— Всё хорошо, — коротко ответил Истомин, наблюдая, как Валя и девочка с музыкального факультета играли в бадминтон.
 
— Позвольте спросить, вы потомственный педагог?
— Как вы догадались? — Истомин удивлённо повернулся к Грибницкому.
— Интуиция, — пожал плечами старый профессор. — Ваша мама преподаёт?
— Здесь интуиция вас тоже не подвела. Да, мама преподаёт, а папа доктор. Я всегда мечтал стать учителем, а моя сестра — врачом.
— Прекрасные стремления, прекрасные, — улыбнулся Грибницкий. — Рад, что ваша мечта исполнилась. А ваша сестрица, она тоже добилась желаемого?
— Нет, — Истомин помрачнел. — Она закончила только курсы секретарей, теперь работает в конторе при заводе и учится заочно на искусствоведа.
— Такое обучение недёшево, — вздохнул Грибницкий. — Если я правильно понимаю, вы набрали так много часов, чтобы разделить с семьёй затраты?
— Да, — мрачно произнёс Истомин, жалея, что ввязался в разговор. Его сестра с огромным трудом закончила курсы, а теперь никак не могла справиться ни с работой, ни с учёбой. Уже дважды она брала академический отпуск и трижды меняла место работы. Осенью их маме всё-таки удалось уговорить Вику вернуться в академию, а Истомин снял самую дешёвую квартиру и взвалил на себя максимальную нагрузку в Гимназии, чтобы оплатить очередной семестр. Далось ей это искусствоведение.
— Если не секрет, у вас есть племянники? — продолжал расспрашивать Грибницкий.
— Да, двое. Младший пока в яслях при больнице, где работает отец, а старшая в этом году пошла в школу.
— Туда, где вы преподавали? — спросила вдруг Ева со своего места.
— Да, туда. — Истомин нахмурился. Он не обратил внимания на Еву и Агнессу, сидевших совсем рядом.
— А муж у вашей сестры есть? — снова спросила Ева, запрокинув голову, чтобы лучше видеть Истомина.
— Не думаю, что это корректный вопрос, Ева, — сказал Грибницкий, выразительно поводя кустистыми бровями.
— А, ну да. Был бы муж, он бы за неё платил. Всё правильно. Что? — последний вскрик относился к Агнессе, которая ткнула подругу в плечо.
— Надеюсь, ваша сестра станет высококлассным специалистом, — сказал Грибницкий, обращаясь к Истомину.
— Я тоже на это надеюсь, — пробормотал тот.
— Вот именно, — снова подала голос Ева. — Ничего нет хуже, чем недоврач. Или недопедагог, или другой плохой специалист. Не умеешь — ищи другое место.
— Кажется, пора собираться. — Грибницкий посмотрел на часы и, кряхтя, поднялся с шезлонга.
Солнце уже село, когда студенты загрузились в омнибус. Небо затянули тучи, и огни города ярко просвечивали сквозь тёмные запотевшие окна, залитые струями дождя. Грибницкий, стоило ему усесться в мягкое кресло, тут же заснул, Истомин использовал время в пути, чтобы набросать в планшете отчёт о пикнике.
Омнибус плавно завернул на стоянку у Гимназии, где студентов уже ждали их авто с водителями. Истомин проследил, чтобы студенты организованно вышли, и отмечал всех в таблице, пока они, ёжась от мокрого холода, приплясывали рядом. Вдруг кто-то ткнул Истомина промеж лопаток, так что он даже непроизвольно вскрикнул. Обернувшись с готовностью отчитать зарвавшегося ученика, Истомин захрипел, проглотив свой порыв — сзади стоял Грибницкий и выразительно двигал густыми бровями. Видимо, он ткнул Истомина тростью. Вопрос о происходящем так и остался незаданным, потому что раздался звонкий девчачий возглас, потом кто-то громко произнёс:
— Ничего себе!
Гриб разочарованно закатил глаза и захромал к воротам, на ходу размахивая тростью, чтобы разогнать скучившихся студентов.
— Расходитесь! Расходитесь! — рокотал Грибницкий. — Не на что здесь смотреть!
 
— Да ну! А может, есть? — Ева проскользнула мимо Истомина.
— Не подходите! — гремел голос Гриба. Пробираясь сквозь толпу, Истомин в резком свете фонарей увидел силуэт старого профессора, поднявшего руки вверх, чтобы не дать студентам подойти к… Истомин замер на миг, потом прибавил шаг. За спиной профессора плавно поворачивался чей-то силуэт, возвышаясь на метр над Грибом. На одном из фонарей висел человек. Лампа фонаря не работала, поэтому качающаяся фигура висельника как бы мерцала, освещаемая лишь косыми лучами, и от этого походила на привидение.