В плену удовольствия. (ЛП)

Судя по улыбке, Эш не сердился.
– С моей стороны, – продолжила она, – это лишь напускная храбрость, приправленная капелькой инстинкта самосохранения. Видишь ли, я никогда не встречала такого, как ты.
– А какой я? – произнес он лениво, напоминая в этот момент спящего льва.
Размышляя, она подняла лицо к солнцу, а потом ответила:
–Ты мечта каждой женщины. Любовник из снов.
Все верно, он всего лишь сон. Поэтому Ева могла говорить и делать все, что хотела. Разве кто-то в ответе за то, что сказал или сделал во сне?
– Я польщен.
Но по голосу это было не заметно, поэтому Ева открыла глаза и умоляюще взглянула на собеседника:
– Погоди, я не закончила. Ты заставляешь меня мечтать о невозможном. Когда я с тобой, мне хочется быть красивой и желанной.
– А это тебя пугает?
– Да. Потому что я чувствую себя такой неумелой. Я спокойно могла бы встретиться с тобой на дуэльном поле и стреляться с двадцати шагов. Но в альковных делах я совсем новичок. В спальне я бы спряталась в шкаф или под кровать.
Снова заслонив собой солнечный свет, он наклонился и окинул ее лицо изучающим взглядом. А затем, покачав головой, медленно произнес:
– Я считаю тебя прекрасной. И жажду тебя. Но больше всего меня восхищает то, что в твоей жизни есть цель и смысл – ты очень успешная писательница. Ты даже не представляешь, как я этому завидую.
От этих фраз ее сердце запело. Она обвила рукой шею Эша:
– В твоей жизни тоже есть смысл – ты помогаешь людям почувствовать уверенность в себе. Тебе даже не нужно прилагать к этому усилий. Это твой дар.
– Скажи, чего ты хочешь от меня, Ева? – серьезно спросил он, и она ответила таким же серьезным тоном:
– Научи меня быть женщиной. Научи меня удовольствию. Ты обещал это сделать.
Их уста встретились, и Ева ощутила, что он улыбается, но уже через мгновение его улыбка исчезла, потому что он начал покрывать нежными поцелуями ее губы, брови, шею. А затем Эш рассмеялся низким грудным смехом и подбросил в воздух пригоршню конфетти. Впрочем, это было не конфетти.
«Мушки, зовущие к поцелуям», – объяснил он, и оба захохотали. А черные маленькие кружочки плавно падали вниз, осыпая Еву с ног до головы.
Поцелуи стали более страстными.
Ева не чувствовала смущения. Все ее сомнения и угрызения совести спали блаженным сном. Каждый поцелуй или ласка Эша наполняли ее радостным удивлением.
Она полностью растворилась в этих чудесных ощущениях. Кто бы мог подумать, что страсть может приносить столько удовольствия? Еве казалось, что ее медленно уносит тропическое течение. Кожу пригревало солнце и овевал легкий, словно лебяжий пух, ветерок. Руки и ноги были расслаблены и казались невесомыми. На лице блуждала мечтательная улыбка.
Но все изменилось, когда поцелуи стали еще горячее. Глаза широко распахнулись, в горле возник комок, затрудняя дыхание. Это стеснение распространилось и на грудь, и на нижнюю часть тела. Это уже было не удовольствием, а мукой. От каждого прикосновения мужских губ Еву бросало в жар, пока не стало казаться, что сейчас ее охватит пламя. Она тревожно пошевелилась, пытаясь восстановить дыхание. Да сколько же «мушек для поцелуев» покрывало сейчас ее тело?
– А это что? – спросил Эш, обнаружив родимое пятно на ее левом плече. Ева даже не заметила, когда он успел ее раздеть. Вот так бывает во сне: с тобой что-то происходит, но воспоминаний об этом не остается.
– Я родилась с этой отметиной, – сказала она, переведя дыхание. – Это рубин семьи Клэверли. Он передается от матери к дочери, словно фамильная ценность.
Денисон наклонился, чтобы поцеловать родинку, и его волосы легко коснулись спины Евы. Не в силах больше бездействовать, она порывисто повернулась, обняла Эша и поцеловала так, как он целовал ее, упиваясь ответом его губ. Чувства все больше обострялись. Казалось, она вот-вот разлетится на множество кусочков.
Внезапно глаза наполнились слезами. То, что она ощущала, было больше, чем удовольствие. Ей не нужен был галантный английский джентльмен – и с чего только такое взбрело в голову? Она хотела этого сложного, приводящего ее в замешательство мужчину, который не позволял миру увидеть глубину своей натуры. Прежде Ева была слепа, но теперь ясно видела в Эше печаль, вину и что-то еще …
 
Она должна была спросить у негочто-то важное. Про его брата.
Ева уперлась руками в плечи Денисона, и тот слегка приподнялся.
– Эш… – начала она, но закончить фразу не успела.
Сознание прорезал ужасный крик, в голове вихрем закружились обрывки несвязных мыслей. Лорд Денисон исчез на глазах, затянутый в воронку бушующей бури. Вихрь затих так же быстро, как и возник, и перед глазами появилась другая картина: под ее окном женщина в белом отчаянно борется с мужчиной. У него в руках нож, а в сердце – намерение убить. Он заносит свое оружие, собираясь прикончить жертву, но его отвлекает чей-то крик, и женщина падает на землю.
Хватая ртом воздух, Ева вскочила с кровати. Ноги словно налились свинцом. Дышать было тяжело. Она только что побывала в голове убийцы и была парализована неистовством его эмоций. Им владели ярость, ненависть, страх.
В голове всплыли слова: «Убей ее! Убей их обеих! Тупые суки! Они слишком многознают!»
Что это? Кто там?
Нелл!
Он видел Нелл. Ева чувствовала пронизывающий злодея страх.
Она проковыляла к окну и, распахнув его настежь, крикнула:
– Эй, ты, там, внизу! Я тебя вижу! Декстер, взять его! Фас!
Никого она не видела. Это была лишь уловка. Но в такой спешке ничего лучше в голову не пришло. Декстер стоял рядом. Шерсть на его загривке поднялась дыбом, клыки обнажились в рычании, которое поразило бы каждого, принявшего его лишь за щенка-переростка.
Ева отвернулась от окна и выбежала из комнаты. Ее крик уже услышали, и гости начали выходить из своих спален, чтобы узнать, в чем дело. Лакеи накидывали поверх рубашек ливрейные сюртуки, крича: «Фонари, скорее!» Ева, никого не дожидаясь, последовала наружу вслед за псом. Он кинулся прямиком в кусты, растущие под ее окном. На его скулеж и лай сбежались выскочившие из дома лакеи.
Ева опустилась на колени рядом с неподвижно лежащей женщиной. Лидия. Уже успела переодеться в собственное платье – свободный наряд из белой кисеи. На корсаже, словно расцветший мак, алело кровавое пятно. Она не шевелилась, но еле слышно дышала.
Ева приказала одному из лакеев привести доктора и констебля. Указав на другого, она твердым голосом приказала ему снять рубашку. У мужчины отвисла челюсть. Но, увидев, каким мрачным светом вспыхнули глаза Евы, он подчинился.
Остальной челяди, глазеющей на происходящее, она крикнула:
– Чего вы ждете? Убийца где-то здесь. Обыщите всё вокруг! Найдите его!
Нелл была вне опасности. Ева это точно знала, хотя и не понимала, откуда в ней такая уверенность.
Когда слуги бросились на поиски, она разорвала полученную от лакея рубашку на две части и начала останавливать кровь. Она знала, что следует делать, поскольку научилась бинтовать раны, желая достовернее описать одну из своих героинь, вынужденную лечить брата.
А ведь Ева владела и еще одним  мастерством, которое уже много лет отказывалась использовать, – талантом, полученным от матери. Лидию сегодня спас именно дар семейства Клэверли, а не Ева Диаринг.
Закончив делать перевязку, она встала и приказала одному из лакеев оторвать ставень, чтобы как на носилках перенести на нем Лидию в ее постель, и горько подумала: «Чему только я не научилась, чтобы сделать мои истории более живыми! Если бы я развивала свой дар, а не притворялась, что у меня его нет, возможно, смогла бы предотвратить то, что случилось этой ночью».
Медленно шагая к дому вместе со всеми, она попыталась настроить свое сознание на мужчину, напавшего на Лидию. Ощущение его присутствия быстро таяло. Но тут разумом завладела другая мысль, и Ева с трудом сдержала дрожь. Он вернется, ведомый гневом, ненавистью и… страхом. Страхом перед Лидией. Он ее боится. И боится… Чего? Контакт с сознанием убийцы прервался.