Убить Билла

— Да пошёл он на х…й, объяснять я ему ещё чё-то буду, — перебил Василевского Ткач. — Сидит там со
своими КамАЗами… Помощи ноль, понты одни… Чё он у меня сам за котловые бабки не спросит?!
— Да ты не кипятись, Саня, — проговорил Лера.— Тебя ж под сомнение никто не ставил. Банзай спросил… Ну и хули этот Банзай?
— Но уже сам факт, что Билл заезжал в город, и к нам не заехал, о чём-то говорит… — возразил Василевский.
— А, — махнул рукой Лера. — Может, он проездом был, да Банзая случайно встретил.
С чёрного хода фирмы вышла девушка приятной внешности и сказала громко издалека:
— Александр Петрович, костюмы ваши готовы! Разгорячённый Ткач вдруг сразу изменился в лице и уже совсем другим голосом вежливо ответил ей:
— Да-да, Алёна, сейчас иду.
Сашка, до этого стоявшая рядом с ним, вдруг резко дёрнулась и посмотрела в глаза Ткача с гневом. Потом резко повернулась и окинула Алёну ещё более презрительным взглядом, а затем опять повернулась к Ткачу. Виталий, смотрящий на Сашу влюблённым взглядом, вдруг подозрительно стал смотреть на её реакцию и на поведение Ткача, который смутился взгляда дочки и более холодным голосом сказал всё ещё стоящей главной швейке:
— Повесьте там пока, я позже зайду.
Потом Ткач выразительно посмотрел на дочь, и та немного успокоилась. Виталий обратил внимание, как Лера и Василевский тактично отвернулись во время этого немого противостояния.
Проворочавшись всю ночь, Виталий встал с постели и подошёл к окну. Ему так и не удалось уснуть:,’ сегодня. Вчерашнее поведение Сашки. и Ткача было настолько откровенным, что с первого взгляда стано- ” вилось всё ясно. Но Виталий не хотел в это верить. Он так и не решился вчера спросить об этих непонятных .’ отношениях у Василевского, который явно что-то знал. Но проворочавшись всю ночь он понял, что не успокоится, пока не узнает. Натянув спортивные штаны и подтянув телефон к окну, Виталий набрал номер ‘ Василевского.
Когда пошли гудки вызова, он сразу понял по своему сильно забившемуся сердцу, что его отношение к этой: девушке это не просто симпатия. Такого волнения он: не испытывал даже когда шёл на какое-то опасное дело. И когда Василевский поднял трубку, у него в груди всё сжалось.
— Алё, — раздался голос в ухе как из колодца.
— Здоров, Валер. Мне… это… поговорить с тобой надо. — Запинаясь от волнения произнёс Виталий.— Ты дома щас будешь?
— По части? — спросил Василевский. — Я уеду ско-
ро…
— Да я ненадолго, — сказал Виталий, смотря в окно
на машину, стоящую неподалёку от дома. — Дело есть…
Точнее не дело…
— Ну ты говори срочно это или нет, Виталя? А то
мне ехать надо…
— Да не срочно, но важно, — сказал Виталий. — Для
меня важно… Насчёт Сашки…
— Сашки Ткача ты имеешь в виду? — просто спросил Василевский.
— Ну… — замялся Виталий. Дочку Ткача тоже звали Сашей, и вообще-то она интересовала его больше, чем сам Ткач. Но поскольку дело касалось и его тоже, он ответил. — В принципе да… Да вообще-то это и по телефону можно, тут так…
— Ну спрашивай тогда, раз можно, — сказал Василевский.
— Да чё-то у них с дочкой отношения какие-то непонятные, — замявшись, проговорил Виталий. В душе он надеялся, что Василевский сейчас объяснит ему, что Сашка не ревновала его, а просто защищала свою мать, жену Ткача Лиду, которой Ткач изменял с работницей фирмы. Не знающим Ткача людям могло показаться именно так. Но уж слишком откровенными были взгляды Ткача и Сашки, и сам Василевский не стал тянуть кота за хвост и тут же разбил все надежды.
— Хули там непонятного? — с усмешкой спросил он. — Ты чё,.не видел, как она его вчера ревновала?
— Да я вот и смотрю, что-то тут не то, — севшим голосом и сморщившись, как от боли, проговорил Виталий. В груди сильно сжалось что-то в районе «солнечного сплетения», и затрудняло дыхание. Стараясь говорить спокойным голосом, что у него не получалось, он спросил: — Она что, не родная дочь его?
— родная, просто он её не видел с пелёнок. Пятнашку сидел… — спокойно ответил Василевский, как будто это было в порядке вещей.
 
— А…уеть, — Виталий покачал головой.
— Ты только не говори никому, а то слухов не оберёшься, — предупредил Василевский. — Сами знаем,
кто близкие, и то не все. Фазик не знает… да вообще никому не говори, чтоб дальше это не выходило. И сам так откровенно на неё не пялься, как вчера. Ткач он тоже такой… вату не катает… За два убийства сидел. Приревнует ещё, не дай Бог… Ладно, давай, а то мне на стрелку ехать надо…
— Давай, — еле выговорил Виталий и, положив трубку, опять посмотрел на ту же машину, опять попавшуюся на глаза.
Теперь, после слов Василевского, эта машина показалась ему подозрительной. Видно было, что в ней кто-то сидит, но стояла она там, где ничего не было. Все гаражи, напротив которых она стояла, были закрыты. Виталий сразу вспомнил, что Ткач заметил вчера его заинтересованный взгляд на дочь. А потом, после той сцены ревности, когда Виталий внимательно наблюдал за ними с подозрением, Ткач тоже обратил внимание на его взгляд и пристально посмотрел на него. Виталий не заметил тогда в его глазах ничего, не до этого было. Смутные сомнения насчёт отношений Ткача с дочкой уже тогда начинали терзать его. А сейчас, вспоминая его вчерашний взгляд, он тут же понял, с какой злостью посмотрел на него вчера Ткач. И поняв это, он стал внимательно рассматривать стоящую под домом машину.
Потом он встал и, достав из-под кровати охотничье ружьё с оптическим прицелом, снял прицел и посмотрел на машину через него. В оптику было видно лицо человека, смотрящего в сторону его дома, и короткий автомат у него на коленях, наполовину прикрытый газетой. Виталий убрал прицел и, подняв трубку, набрал номер.
— Здорово, Саня, — сказал он, когда щёлкнуло соединение.
— Здорово, Виталя, — послышался в трубке голос Ткача. — Ты чё, заболел, что ли?
— С чего ты взял?
— Да голос какойто…
— Да не, нормально, — ответил Виталий и опять поднёс оптику к глазам. — Слушай, тут тема есть одна… по телевидению… Я ж туда Славку своего воткнул… Надо срочно обсудить…
— Давай попозже, Виталя. Ты пока до меня доберёшься, я уже уеду. Тут люди приехали, надо встретиться, — ответил голос Ткача.
— Да я быстро, Саня. Вот щас прямо выхожу из дома и к тебе сразу, — говорил’Виталий, не отрываясь от оптики.
— Давай потом, Виталя. Завтра, — уверенно говорил Ткач. — Даже если успеешь приехать, поговорить не успеем. Всё, давай, Виталя, меня люди ждут. Завтра встретимся…
— Давай, — сказал Виталий.
В трубке раздались короткие гудки. Он убрал прицел и задумчиво положил трубку, поглядывая на машину. Голос Ткача звучал спокойно, и к тому же было понятно, что он не заинтересован в том, чтобы Виталий прямо сейчас вышел из дома. Но слова Василевского и вчерашний взгляд Ткача не выходили из головы. И машина эта, которую он тут видел впервые, стояла уж очень подозрительно.
Он включил кнопку пуска на магнитофоне и, посмотрев ещё раз на машину, увеличил громкость до полной мощности. В квартире загрохотала музыка.
Севостьян сидел в своей машине на заднем сиденьи и смотрел в бинокль через лобовое стекло, Лицо его было напряжено, слишком ответственное дело он по- .’; ручил человеку, который никогда раньше не занимался отстрелом людей. Это был один из шнырей Севостьяна по зоне, который заваривал для него чай, стирал и делал остальную работу. Он только освободился из зоны и,, не имея за душой ни денег, ни семьи и, как говорится, ни Родины, ни флага, был готов на всё. К тому же за ним уже был один покойник, которого он, правда, за- . резал по пьянке. Севостьян решил использовать его решимость в своих целях и отправил его устранить наиболее опасного, на взгляд Севостьяна, отморозка из Ткачовской бригады. И когда он увидел, как из-за дома выходит Виталий, он весь подался вперёд и застыл, затаив дыхание.
Виталий шёл спокойно, не оглядываясь. В руках у него ничего не было. Когда он приблизился к стоявшей на обочине машине, которую специально для этой цели предоставили освободившемуся шнырю, губы Севостьяна прошептали: