Наследница огненных льдов (СИ)

– Ну тогда пусть вольные хухморынмыл решат, что будут делать дальше. Или вы остаётесь с Тэйминэут и помогаете ей после кончины Крога дойти до Песцового острова, чтобы оттуда самим добраться до Квадена, а потом и Флемсера, или идёте с нами на север на поиски старшего Крога.
Что-то до меня не совсем дошёл смысл его слов. Крог, ещё Крог, Кваден, север… О чём он говорит?
– Ещё один спятивший, – заворчал Брум. – Облучённый северным сиянием и Ледяной звездой. Ладно бестолочь, с ней и так всё давно ясно. Но на тебя-то, охотник, я рассчитывал, я верил, что ты нормальный человек без завихрения мозгов.
– Порой и нормальный человек перестаёт страшиться смерти, когда у него не остаётся ни одного повода возвращаться домой, – парировал Мортен. – Так что вы двое решили?
У меня перед глазами всё померкло. Так, значит, он собирал вещи, чтобы вести меня на север и идти вместе со мной? После всего, что мы друг другу наговорили? Нет, я не понимаю, я против! Ведь без оружия нам грозит смерть, а в мир пехличей с чёрным камнем в руке смогу ступить лишь я одна.
Пока Брум морально подавлял Унча, заставлял его забыть о спасении наставника и вспомнить об ужасных песцах, от которых теперь нечем отстреливаться, я собиралась с мыслями и придумывала отговорку, чтобы Мортен отпустил меня одну и не шёл на Север. Вот только весомых доводов я так и не нашла. Я даже слегка нагруженную нарту едва смогла сдвинуть с места. И с копьём я не умею обращаться. И палатку никогда не устанавливала. Какой кошмар, ну почему я начинаю думать о Мортене исключительно как о полезной рабочей силе? Так нельзя. Но что мне ему сказать, как достучаться до человека, который перестал бояться собственной смерти?
Брум категорически отказался идти с нами, а Унч выдавил через силу свой отказ, мотивируя его тем, что он привязан к Тармо, а Тармо привязан к упряжке, и вдвоём они никак не могут расстаться с Тэйми.
– Вот и прекрасно, – заключил Мортен и направился к выходу. – Оставайтесь. Надеюсь, домой вы доберётесь благополучно.
Я хотела рвануть вслед за ним, но тут Тэйми повернулась ко мне и крепко обняла.
– Прощай, Шела, – тихо произнесла она, – надеюсь, мне приснится сон, где ты найдёшь своего второго отца, и вместе вы уплывёте домой. Мой сон обязательно должен сбыться.
– Прощай, – не удержалась я и всплакнула. – И позаботься об Эспине. Проводи его достойно.
– Конечно, Шела. Когда он выздоровеет, я обязательно увезу его отсюда в свой дом на побережье. В наш с ним дом.
Теперь мне хотелось реветь в голос. Она не понимает, она не смирится…
Не в силах больше оставаться рядом с обезумившей от горя девушкой, я рванула прочь из яранги. Снаружи уже успело окончательно стемнеть. Мортен держал в руках зажжённую керосиновую лампу и передал её мне, как только я приблизилась к нарте.
– Пойдёшь впереди, будешь освещать нам путь. Надеюсь, облака сегодня развеются и в небе будет гореть северное сияние.
– Мортен, – утерев слёзы, сказала я, – я не хочу, чтобы ты, как и Эспин… чтобы с тобой… случилось…
– Мне плевать, что ты там хочешь, – грубо оборвал он меня. – Я хозяин своей судьбы и в чужих предостережениях не нуждаюсь. Дома меня и так ничего хорошего не ждёт, об этом меня уже давно предупреждали. На Севере хуже точно не будет. Терять мне больше нечего, я уже и так всё потерял. И хватит уже на меня так смотреть, иди вперёд. Или передумала спасать своего опекуна?
– Но ведь без ружья… и медведи… – попыталась возразить я.
– Ружья нет, но есть фальшфейеры, – отрезал он, – свет и шум дикого зверя отпугнут.
- А как охотиться, как пополнять запасы?
- Придётся научиться орудовать копьём. К тому же твои петли ещё при мне. Или тебя что-то не устраивает?
Пришлось смахнуть последнюю льдинку с ресниц и отрицательно мотнуть головой.
Я шла вдоль едва виднеющейся колеи, Мортен тянул оставившую её нарту, а Зоркий бежал рядом. Всё, обратного пути для нас троих больше не будет. Мы сами его потеряли.
Глава 96 
Ночной лагерь мы устанавливали в полном молчании. Тишиной отметился и ужин, ни одним словом мы с Мортеном так и не перекинулись. Он, кажется, размышлял о чём-то своём и не обращал на меня ни малейшего внимания. Я гадала, что у него происходит в голове, жалеет ли он о скоропалительном уходе из стойбища, или он всерьёз таким образом намерен расстаться с жизнью? Что же я наделала, зачем я только высказала ему всё то, о чём на самом деле не думаю?..
 
Мне так хотелось утешить Мортена и извиниться за ту боль, что я ему незаслуженно причинила, но я ещё раз украдкой посмотрела на него и испугалась, испугалась услышать в ответ равнодушное и формальное "Прощаю". Нет, свою вину одними только словами мне уже не искупить.
Страдая от молчаливого непонимания, я пыталась подманить к себе Зоркого, чтобы утешиться, обласкав его, но он как лежал в ногах Мортена, так и не шелохнулся, только с подозрением посмотрел на меня. Теперь он меня тоже презирает…
В палатке я в полной мере ощутила всю глубину своего одиночества. Мортен залез в свой спальный мешок, Зоркий пристроился к нему под бок, а я одиноко лежала у стенки из тента, и никто не пытался приобнять меня и потребовать поцелуй на ночь. Отныне я никому не нужна: ни Мортену, ни Зоркому…
Весь следующий день я как могла пыталась поправить своё плачевное положение. Если слова мне не даются, тогда буду восстанавливать свою репутацию делом. Я старалась приготовить максимально вкусный и питательный завтрак из того, что мы припасли. Я даже перешагнула через былую гордость и лично налила Мортену суп из оленины с кусочками овощей из сухпайка и подала миску ему в руки. Тэйми всегда так делала, чтобы заслужить расположение Эспина.
Пока я размачивала в своей миске добытый на шхуне сухарик, к костру подошёл Зоркий. Я рассчитывала, что искупительный кусочек мяса из супа растопит его сердце, но Зоркий за еду не продался. Он позволил мне лишь провести рукавицей по его боку, чтобы тут же ускользнуть и подластиться к Мортену. Неужели пушистик боится моих прикосновений и думает, что я его ударю? Ну зачем же он так со мной?
Настроение стремительно падало, а тут и Мортен решил уронить его ниже некуда:
– Зачем варила оленину? – недовольно сверкнув глазами исподлобья, спросил он. – Она нам пригодится потом, если дойдём до морских льдов. Оленину долго варить не надо, примус справится. А вот медвежатину придётся вываривать часами. Где ты потом найдёшь для этого топливо? Истратишь всю канистру керосина ради одного ужина? А сушёные овощи зачем распаковала вместе с сухарями? Надо было выбрать что-то одно и экономить.
– Я просто хотела сделать тебе приятно, – виновато произнесла я.
– Когда все припасы кончатся и останется одна медвежатина, приятно никому не будет.
Ну вот, хотела порадовать Мортена, а в ответ получила лишь недовольство и порицание. Я вконец расстроилась и поспешила опустить голову, чувствуя, как предательски наворачивается слеза. Что я делаю не так? Что мне ещё сделать, чтобы Мортен понял, как сильно я хочу вернуть его расположение? Или я опоздала и больше нечего возвращать?
Внезапно Зоркий вскочил, ворчливо тявкнул и уставился в сторону одиноких кустов тальника поодаль от нашей стоянки. Он даже встал на изготовку, будто собирался бежать и атаковать неприятеля. Надеюсь, не когтистого, огромного и с белым мехом. От морского медведя не отбиться ни Зоркому, ни нам с Мортеном, разве что фальшфейер поможет...
– Так, молчать, – внезапно скомандовал он пёсику, а сам отложил пустую миску, взялся за копьё и неспешно побрёл в сторону кустов.
Зоркий побежал следом, а я застыла в оцепенении, не зная, чего ждать. В нескончаемых сумерках сложно что-либо разглядеть. А если там опасный хищник? А Мортен, он справится с ним одним только копьём? А если нет? А что тогда делать мне? Как страшно…
Кинув сухарик в суп, я поставила миску на снег и принялась искать свой нож. Когда нашла его, горячая миска успела растопить снег и погрузиться в самодельную ледяную лунку. Пока я вытаскивала посуду, то окончательно расплескала суп, только сухарик остался нетронутым, но мне уже было не до него.