Молоко для вредного ректора (СИ)
— Что-то еще?
— Профессор Маккой, мы хотели поговорить о том, что ждет нас в ближайшем будущем, — деловито сказал дон Кратимитч, поднимаясь с места.
— В ближайшем будущем нас ждет обед. И если поторопимся, он не успеет остыть, — попыталась отмахнуться от студентов я.
Слишком уж серьезные лица у них.
— Мы имеем в виду закрытие академии, — вставил Мезенгард. — Вы же не думали, что мы так просто это оставим?
— Едва ли я могла ожидать, что вы просто так оставите хотя бы что-нибудь, дон Мезенгард, — вздохнула я, вставая со стула.
Правило четвертое: будь честна с собой и со своими студентами. Я вышла в центр аудитории. Внимательно вгляделась в их серьезные юные лица.
Лира Первис сидела, прижавшись плечом к плечу Дживера Гаредоса. Ее болотно-зеленые глаза не отрывались от меня, но пальцы переплетались с его пальцами. Даже когда академия закроется, у этих двоих все будет хорошо. Я уверена в этом. Я хочу быть уверена в этом.
Альфрик Мезенгард смотрел прямо и открыто, но его беспокойные пальцы теребили ремешок сумки. Юноша поерзал немного и ткнул в бок соседа — дона Кратимитча. Тот поморщился, но ничего не сказал.
Даже хулиганистая донна Мартинкай молча сидела рядом с Гогошельдом. Вот уж точно неразлучная парочка. Ругаются как кошка с собакой, а отдельно существовать не могут.
Дон Никотич не ушел, но и к происходящему интереса не проявлял. Сидел, привычно уткнувшись в учебник. Видимо, остался только чтобы не отрываться от коллектива.
А вот дон Кензари ерзал и прятал взгляд, сидя один за последней партой. Он сейчас переживает не лучшие времена. Из истории с бойтатой он вышел самым помятым. В конце концов, Гаредос получил девушку, а Мезенгард незабываемое веселье и три месяца отработок у профессор Мирскена. Никто не знал, будет ли вообще академия через три месяца, но Мезенгард был счастлив поближе познакомиться с утраченной и найденной бойтатой. Едва ли для Альфрика это вообще наказание. Каждый получил желаемое, тогда как Кензари заработал только отработки у профессора Остерандо, который требовал, чтобы студенты теперь охраняли бесценные теплицы круглосуточно.
— Итак, что же вы хотели узнать о грядущем закрытии академии, коллеги? — я сняла очки, избавляясь от еще одной преграды между мной и студентами. Только я и они. Так будет честно. Они заслужили получить подробные и откровенные ответы. По крайней мере, те ответы, которые у меня есть.
— Ничего, — фыркнул, не поднимая взгляда от записей, Никотич. — На самом деле, мы хотели кое-что рассказать.
— Допустим. В таком случае, я готова вас выслушать, дон Никотич.
— Нет уж, — вставил неунывающий Мезенгард. — Если Келеб будет рассказывать, мы все от скуки помрем. Рори, давай лучше ты.
И, швырнув в голову Кратимитча шарик мятой бумаги, Альфрик подбадривающе сказал:
— Вещай без страха и упрека!
— Кхе-кхе, — откашлялся, снова вставая, Кратимитч. Его широкое лицо немного побледнело. — Профессор Маккой, мы не хотим, чтобы академию закрывали.
— Я тоже этого не хочу, дон Кратимитч, но не всегда все в жизни зависит от наших желаний. Боюсь, это та ситуация, когда у нас, как говорится, нет выбора.
— Это не совсем соответствует действительно, профессор, — спокойно сказал студент. — Келеб, конечно, зануда, но неплохо разбирается в законах. Вы знали, что шестнадцатилетний по закону может и должен отвечать за свои преступления? А кража редких животных это тяжелое правонарушение.
С последней парты громко фыркнул дон Кензари.
— Вы имеете в виду, что ректору Корвусу стоило отправить в тюрьму всю эту веселую компанию? — я кивнула на Кензари, Гаредоса и Мезенгарда.
— Вот еще! — возмутился Мезенгард.
— Ни в коем случае, — прогнусавил зануда-Никотич. — Однако, как вам наверняка известно, многие млекопитающие испытывают некоторую привязанность к собственному потомству. Зачастую иррациональную привязанность, однако, — и он пожал плечами, будто бы говоря: «Такие уж они нелогичные, эти живые существа».
— Мы хотели сказать, что мать Кензари член парламента, — перебила его Лира Первис.
— И она согласна решить вопрос с министерством, если мы не станем сажать ее сыночка в тюрьму! — жизнерадостно сообщил Альфрик.
— Потому что ректор Корвус написал ей письмо, где непрозрачно намекнул, какие могут быть последствия у поступка Кензари.
— А она почему-то привязана к этому придурку! — и донна Мартинкай забыв о том, что ей уже давно не пять лет, показала Кензари язык.
— Погодите.. — я подняла ладонь, пытаясь остановить поток информации. Если бы они на парах так отвечали, цены бы им не было. — Вы хотите сказать, что… шантажировали парламентария?
— Да разве это шантаж? — отмахнулся Гаредос. — Так, всего лишь написали ей письмо от имени ректора. Да и Кензари не возражал толком. Правда, приятель?
— Даже если бы возражал, это едва ли заинтересовало бы хоть кого-нибудь, — беззлобно проворчал тот.
— В общем, вот! — жизнерадостно закончил Альфрик.
Я лишь непонимающе нахмурилась:
— Что, вот?
Нет, они меня точно в могилу загонят. Бросить их на Эхои что ли, а самой отправиться полетать над лесом. Проветрю голову, отдохну от работы… Впрочем, кого я обманываю? Куда я от них денусь?
— Вот и все. Матушка Кензари сказала, что решит вопрос с академией. Закрывать нас не станут. Так ректору и передайте.
— А почему вы сами ему не сообщите?
— А мы это… — Альфрик замялся. — Ну, типа.. не очень хотим с ним разговаривать.
— Боимся мы его, — перевела донна Мартинкай.
Визуализации
Решила, что стоит собрать отдельно немногочисленный визуал, который у меня есть, и объяснения, откуда взялись некоторые имена (мало ли, вдруг кому-то будет интересно).***Ректор Бриар Корвус получил имя не сразу. Пришлось подумать, что ему подходит.Бриар это древесина, которую делают из верескового кустарника. Прочная, жаростойкая и с плотной фактурой. Из бриара делают трубки для курения. Цветет растение белыми цветами и издалека они похожи на туманную дымку. Французы говорят, что это белая пустошь. Я подумала, что ректору такая двойственность подходит.Корвус — латинское название птицы во́рон.***Эхои — имя американских индейцев, которое переводится как "смеющаяся дева". Мне кажется, ей подходит.***Лира Первис и Дживер Гаредос
Эпилог
Вот так все и закончилось. Академию действительно не закрыли. Все же, хотя я и не одобряю шантаж, порой довольно удобно, когда сын парламентария преступает закон. Самого Кензари, кажется, ничуть не задело то, что его матушку шантажировали всей академией. Он все еще обижен на родительницу, хотя, как мне сообщили, примирение уже не за горами.
Что до Уэсливера, он коротает свои дни в лампе, где потихоньку набирается смирения и служит учебным пособием для третьекурсников. Эхои с удовольствием гоняет его с мелкими поручениями.
Поговаривают, что доктор Агро собирается уйти после этого учебного года. Дескать, ему не очень уютно работать под одной крышей с ректором Корвусом. Слишком уж пугающий новый ректор. Чепуха, как мне кажется. Ничего пугающего я в Бриаре не вижу. Нежнее и добрее человека свет не видывал. Впрочем, сомневаюсь, что доктору довелось увидеть эту его сторону.
Профессор Остерандо договорился с Мирскеном и теперь эти двое пытаются вывести породу сторожевых церберов, натасканных на защиту теплиц. Очень уж Остерандо переживает за свои растения.
Мирскен начал встречаться с Джин и теперь разрывается между теплицами, зверинцем и библиотекой. Он говорит, что такой образ жизни помогает держать себя в форме.
Профессор Гоббс выиграл на ставках крупную сумму денег и теперь подумывает вложить ее в гномьи рудники. Пропадает теперь в библиотеке, выясняя, куда лучше вкладывать деньги и как приумножить неожиданно свалившееся богатство.
Дон Крашер покинул академию, закончив свою практику. Он твердо понял, что не создан для преподавания. Его манит научная деятельность — меньше докучливых студентов, больше тишины и покоя.