Молоко для вредного ректора (СИ)

Ну, не говорить же такому паскудному совершенству, что предыдущему руководству гораздо важнее было, как мы со студентами общаемся и чему они учатся, чем оформление тысяч и тысяч бумажек. Не говорить же, что, согласно приказам министерств, календарные планы теперь заполняются совсем не так, как в прошлом году, а значит, просто переписать прошлогодние не выйдет и нужно начинать с самого начала делать то, что на самом деле никому, кроме глубоконеуважаемого бюрократа Корвуса не нужно. Ректор Корвус появился в нашей академии под конец прошлого учебного года и с самого начала показал себя как жесткий бескомпромиссный руководитель. «Нет, нельзя», кажется, его любимые слова. 
— Декреты от министерства прибыли только на прошлой неделе, а я была занята, переписывая лекции для старших курсов с учетом новейших открытий Купера-Новицки, которые по какой-то странной и непонятной причине решили сказать свое слово в магической науке именно в августе перед началом нового учебного года, — все же не сдержалась и выпалила я. 
— Полагаю, вам кажется, что все вышеперечисленное как-то объясняет и извиняет вас, — холодно сказал ректор и приступил к следующей части своего монолога. Интересно, он их заранее сочиняет или это экспромт? — …и это я еще не перешел к удручающему поведению на ваших занятиях, — продолжал меня отчитывать он, а в серых глазах не мелькнуло ни тени эмоций. — Правда ли, что во время сегодняшнего семинара вы сказали студенту, — неприлично длинные для мужчины ресницы опустились, скрывая на мгновение пронизывающий насквозь взгляд, ректор задумался на мгновение и, сделав еще более кислый вид, чем обычно, процедил, словно каждое слово в отдельности ему омерзительно, а уж все вместе они просто невыносимы для его тонкой душевной организации: — «Не дрейфь, почти уверена, что мы не взорвемся тут все»? 
— Совершенно верно, — ничуть не смутившись, подтвердила я. — Второкурсникам на их первом в этом учебном году семинаре было нелегко. Увеличилась нагрузка, появились новые переменные. Создание магических формул перестает быть развлечением и становится серьезной работой. Именно поэтому так важно находить со студентами общий язык и давать им право на ошибку. В ходе обучения я стараюсь периодически говорить на языке современной молодежи, чтобы облегчить процесс и помочь студентам учиться. 
— Право на ошибку? — недоверчиво переспросил ректор и поглядел на меня поверх очков, словно перед ним совершенно новый экземпляр дикой фауны. — Ошибки, которые могут стоить жизни и здоровья другим нашим студентам? Профессор Маккой, настоятельно рекомендую не забывать, что академия — учебное заведение, а не паб, где проходят ваши посиделки с приятельницами. А столь неформальное общение лишает вас последних надежд сохранить уважение студентов. Впрочем, едва ли я мог ожидать большего от человека без педагогического образования. 
В глазах потемнело от тщательно сдерживаемой ярости. Он отчитывает меня, словно школьницу! Сколько презрения, сколько холода! Словно я не человек, а винтик, который не встал в нужный разъем и теперь портит весь механизм! Так спокойно и хладнокровно расписывает мой непрофессионализм, разбирает по косточкам меня всю и находит непригодной.Если ректору успели уже доложить, что я говорила на занятии, значит, ему прекрасно известно, что ничего опасного произойти не могло, потому что тема была самая безобидная. 
— Я учту это, ректор Корвус, — натянуто ответила я. 
— Жду заполненные бумаги к завтрашнему вечеру, — жестом отпуская меня на волю, бросил ректор-кровопийца. 
— Разумеется, — оскалилась в жалком подобии улыбки я. 
— И, конечно, в этом месяце вы лишаетесь премии.Конечно. А как иначе-то? И вновь этот бесстрастный тон. Ну же! Хотя бы разозлись на меня как следует! Сделай же хоть что-нибудь! 
— Ректор Корвус, а вам не кажется, что наказание не соответствует преступлению? Ни разу еще руководство не лишало преподавателей премии за просроченные на несколько дней учебные планы! Особенно, учитывая, что средний балл у меня… то есть, у моих студентов хороший, а запись на дополнительные занятия всегда закрывается полностью. 
 
— Возможно, раньше не лишало, а теперь лишает. Меняется руководство, меняются меры, — отворачиваясь к окну, равнодушно сказал он. — Вы можете быть свободны, профессор Маккой. С нетерпением жду ваши учебные планы. 
— Разумеется, — вновь прошипела я ректорскому затылку и вылетела из кабинета. 
Самообладание и достоинство. Почти как у Корвуса. Даже не швырнула в него вазой. Да, я молодец. Спокойна и хладнокровна. Я не позволю эмоциям управлять собой. Вдох, а потом выдох. Спину ровно и никаких эмоций. Молодец, Мередит. Никаких вспышек гнева, которые неизменно приводят к катастрофам. Я люблю свою работу и не позволю одному-единственному ублюдку разрушить все.
  
Глава 4.
 
Наверное, нет ничего странного в том, что катастрофа не замедлила случиться. Буквально на следующий день. Нет-нет, началось-то все довольно мирно и обыденно, даже не сразу догадаешься, что-то пошло не так. 
Заклинание Побудки заверещало что-то про доброе утро неприятным писклявым голосом. Эта гадость, специально предназначенная, чтобы будить владельца в определенное время, каждый раз на разные голоса вещает о том, какой чудесный день нас всех ждет, читает паршивые стишата собственного сочинения и поет нелепые, вечно застревающие в голове песни. В общем, отвратительная штука, но с задачей своей справляется на отлично. Встав вовремя, я умылась, оделась, напялила ненавистную мантию и величаво, как и полагается преподавателю, поплыла в столовую. 
Спальни преподавателей располагаются в восточном крыле, но я настоятельно просила, чтобы мне выделили комнату во второй по высоте башне — башне Визисерда. По легенде именно с этой башни когда-то давно (настолько давно, что никто толком не может сказать, было это или не было) сбросился великий прорицатель Визисерд, узревший однажды видение того, как он сбрасывается с этой самой башни. Прорицатели об этом целые диссертации пишут и концепции разнообразные разрабатывают. Я в прорицаниях почти не разбираюсь, совсем не моя область, однако, даже того, что я слышала, хватает, чтобы мозги в трубочку свернулись, но знаю, что случай с полумифическим Визисердом это олицетворение концепции самоисполняющегося пророчества и все в этом роде. 
Так или иначе, башня существует и используется как склад всякого барахла, поскольку заниматься здесь совершенно невозможно, то ли полтергейст чудит, то ли призрак того самого Визисерда, но здесь и учебные доски на людей падали, и двери внезапно закрывались, а отпираться не желали никакими заклинаниями, и еще всякие неприятности случались. 
Когда несколько лет назад выяснилось, что я существо крылатое и люблю свежий воздух и простор (не то чтобы я об этом не знала, но руководство академии удивилось, услышав, что мне нужен простор и место для полетов), мне предложили выбор, либо башню, либо стандартная спальня в восточном крыле. Я выбрала комнату в башне и ни разу не пожалела. Полтергейст меня не донимает, разве что бумаги порой перепутает или шампунь с бальзамом местами поменяет. Ерунда ведь. А взамен вид из  окон потрясающий и возможность тихонько выскочить ночью в окно и размять крылья, летая над ночным лесом. Правда, до столовой добираться дольше, чем остальному персоналу, мне, в отличие от них, приходится покорять бесконечно длинную лестницу.Можно, конечно, и вниз головой с башни, но дон гоблин наверняка сообщит,что летающие с башен преподаватели портят моральный облик учебного заведения. Не хочу лишний раз портить и без того испорченные отношения с начальством. Опять ведь будет смотреть холодными серыми глазами, словно я букашка, залетевшая в его кабинет. Лучше уж пешком по ступенькам. 
— Выглядишь помято, — сочувственно пробормотала Джин и поправила воротничок моей блузки. 
— Чувствую себя так же, — призналась я, оставив надежду показаться элегантной и величавой.