Центумвир (СИ)

– Нет. – Коснулась его пальцев, сжала их, дрогнувшие, холодные. Забрала сигарету и к своим губам. Затяжка. Пьянящая. – Решил легко отделаться, Вадим Алексеевич? – рассмеялась выдыхая дым. Удар яда в кровь и покачнуло тело. – Думаешь, Яр прибьет тебя и все? Меня же обидел. Всю жизнь извиняться придется передо мной. – Вновь затягиваясь и выдыхая, прищурено глядя на его невесело полуулыбающийся профиль. – Очень долгую жизнь, Вадим.
– Не вмешивайся. – Твердо произнес он, повернув ко мне лицо и тяжело глядя на меня . – Просто не вмешивайся. Не делай ему хуже. Нам всем.
Недобро прищурилась, утирая слезы. В дверь стукнули и сообщили:
– Тима здесь.
Вадим встал из-за стола и сходил за бумагами, быстро распределяя их по столешнице. Наблюдала за этим, усаживаясь по-турецки на угловом диване и накидывая на себя одеяло, не осознавая, что холодно внутри себя и одеяло едва ли поможет.
Тима зашел в квартиру через несколько минут, потом в кухню. Усилие, щелчок и: о-о-ой, ну какое же чувство стиля у Никиты, ну как же классно он одевается!
Его взгляд впился в мое побитое приветсвенно кивнувшее ему ебало. Лицо Никиты исказилось. Два широких шага и присел на корточки, возле меня.
– Тебя тронули? – шипением сквозь зубы, в глазах ярость, неистовая ярость. Такая же, какая иногда вспыхивает в серо-зеленых глазах…
Щелчок с осечкой.
– Нет. – Сглотнув ком в горле, отрицательно качнула головой, понимая, в каком смысле «тронули».
 Никита прикрыл глаза, опуская подбородок. Когда снова посмотрел на меня, был уже спокойным, улыбнулся уголком губ и произнес:
– Мордаха заживет и волосы отрастут. Наживное все это. – Поднимался с корточек, задержала за руку похолодевшими пальцами, напряженно глядя в его глаза и он твердо произнес, – с Ярой все нормально. Поняла? Нормально все. Не тронут его. Завтра уже ребра тебе в объятиях раздавит, лично тебя в травмпункт отвезу. Не крути себе хуйню, Аленка, мы вас в обиду не дадим, бля буду.
– Мне кажется, депутат из тебя охуенный получится. – Кивнула, горько усмехаясь.
– Тоже почему-то подозреваешь, что я быстро спалюсь, да? – хохотнул он и перевел взгляд на Вадима, с непроницаемым лицом стоящего у края стола и опирающегося о него бедром, глядя на меня, негромко проронившего:
– Проебался. – Посмотрел на Тиму и кивнул на бумаги, – Конь перехватил и засветит.
– Жива и цела, это главное. – Никита отрицательно качнул головой и посмотрел на бумаги молниеносным взглядом пробегаясь по строкам. – Еба-а-ать, – выцедил сквозь зубы, торопливо доставая из пальто мобильные, фотографируя листы, и тут же набирая номер по другому телефону и прижимая плечом к уху зарылся с камерой в бумагах, – Старый, чего там с твоими танцами с бубнами, порвали два баяна уже? О, заебись. Слушай аларму новую, тут у Яры палево засветили, я тебе по четырнадцатому скидываю сейчас, ты подпиши эту хуйню под себя. Да я думал уже, тут просто соточка и на четырку процев тянет, под Лютого никак не подойдет, ему не поверят. Да. Рика затащил на себя полностью, сейчас только виделись, за пару часов все окончательно закроет с этим. Не-а, тут по красоте сделано и только на старте, еще не выкупить, чей почерк, так что подписывай под себя, Держава твой тебе отсосет, если скажешь, что это твое и просто для оптимизации Яре как смежному давал. Ага. Давай. – Отложил телефоны и скользя очень внимательным взглядом по разложенным по столу листам, собирая их в одну кипу, заключил, – ничего здесь особо страшного нет. Старый скажет, что на сверку Яре кидал по шестнадцать три, у вас же кошель один, а области в терках. Так и положено делать. Так что еще и плюсом выйдет. Давай следующий пиздец. – Вадим подал бумаги, Никита с космической скоростью пробегаясь взглядом и откладывая на столешницу, ухмыльнулся. – Здесь тоже поебота, это я даже на себя взять могу, хотя мои пидорасы конченные, но даже они точно примут. Скажу, что я проебался по построению и на продажу толкнул как шаблон, Яра перекупил и дорабатывать начал, но полностью со мной не рассчитался, потому не отсветилось нигде, мы же в заморозку кинули до полного расчета, и поэтому на согласование и подтверждение он Марвину не выдвинул. – Его взгляд замер, он настороженно посмотрел на Вадима, – тут же он свои бачи вкидывал, не казенные, и выводы по крипто? – Вадим кивнул. – Ну и всё. Хуй кто докажет, что это не мое изначально было и что не лежало в заморозке до полного расчета. Факт заморозки вообще за пять минут захуярить. Нормально все. – Отложил бумаги на край и повернулся к Вадиму. – Как бы сегодня Марвин тебя не прессовал, говоришь только одно: где Ярый знать не знаешь, скорее всего Конь, как добро на обыск получил, ебнул Яру без суда и следствия, пересрался и трупик с собой забрал, и пусть доказывает, что это не так. В доме погром и кровь Ярина, сейчас ее на экспертизу забрали, через пару часов подтвердят что его. Они, потом, конечно, перепроверку закажут и сами проследят, но один хуй его кровь. Ты все это время талдычишь только это. Начнет Дуб доебываться, скажешь, что, наверное, Конь ебнул Яру за Поляка, который напиздел с три короба. Конь же провоцировал Яру на махач с дуревым обвалом, и они кусанулись так, что главнюкам вмешаться пришлось и Конь пизды от своих выхватил и вот сейчас у него игрули в обиженку, скорее всего. Полуправда прокатит, у Коня репутация ебнутого же, так что Дуб поверит. Запомнил? Ну и все. Так что не проебался, мрак не разводи, Шива.
 
Вадим мрачно улыбнулся, исподлобья глядя на приподнявшего бровь Никиту пристально глядящего на него:
– Конь Немца забрал. Нашего основного финика по теневой линии синяков.
– Сдаст его? – Никита резко вскинул голову от бумаг, и посмотрел снова звериным, нечеловечески злым взглядом на Вадима, невесело усмехнувшегося и тихо ответившего:
– Нет. Никогда. И не сдал. – Прикусил на мгновение губу отводя взгляд и произнес, – я их вдвоем отправил. Прямо Коню навстречу.
– Вот это хуево, Шива. – Никита прикрыл глаза, медленно выдыхая. – Повернулся ко мне. – Аленка, там у двери люди мои. Ты иди с ними в машину, я через пять минут прибегу, повезу тебя к себе в гости. Жену мою ж знаешь? Она тебя знает, говорила… Потрещите-поболтаете. Иди. Алена. – с нажимом. – Иди.
***
У Тимы были недолго, его супруга пыталась поговорить со мной по душам, но тоже была проницательной и оставила меня в покое. Ночью приехал Вадим. Снова дорога, очередной невъебенный дом. Лютого. Мужика лет сорока с небольшим, с суровым лицом и довольно тяжелым взглядом. Это был тот самый случай, что и у Шивы. Не от имени-фамилии образовано, совсем не от них... Меня отправили спать. Какой нахуй спать, блять?..
Под утро все-таки сморило. Но как только обоняния коснулся запах знакомого парфюма выстрелило из кошмара, терзающего сознание в тошнотворном сне. Резко открыла глаза.
Яр сидел на краю кровати и убирал короткую прядь с моего лица. Лицо осунувшееся, бледное, с темными кругами под глазами. Челюсть твердо сжата, когда медленно взглядом по отметинам на моем лице и в серо-зеленых глазах грани излома о которые режет. Острые грани ярости. Тяжелой, удушающей ярости, неистовыми вихрями бушующей в нем, зло рычащей отталкивающей тьмой и скрежетом черного льда. Сжала его пальцы и подалась к нему. Обняла, втиснулась в черный велюр пальто на плече, не обращая внимания на боль, чувствуя, как сердце пробивает грудную клетку.
Не успокоился, когда осторожно обнял в ответ, когда коснулся губами виска и в нем забурлило еще сильнее. Потому что могло случиться, что этого бы не было. Могло… И прижался губами плотнее, горячо выдыхая и обнимая еще осторожнее. А у меня синхронно стучало в мыслях, что в том смерче внутри него сейчас имена. И не все имена нужны в том списке.
Отстранилась, садясь на постели, глядя в глаза Яра. Ярого. В бешенстве.
– Яр, – с напряжением глядя в серо-зеленые глаза, негромко и серьезно начала, – все в порядке. Абсолютно все. Не трогай Ва…
Договорить не смогла, потому что его перекрыло. Захлестнуло, и на моем горле сомкнулись его пальцы. Не сдавили. Даже почти без нажима. Замолчала не от этого, а потому что провалилась в полный кошмар в его глазах. Ревущий, полный хаоса и мрака кошмар.