Частный детектив. Выпуск 7

- Год? - бормочет он. - Это в самом деле продолжалось целый год?
И он опять погружается в задумчивость, испытывая некоторое чувство изумления, чтобы не сказать восхищения. Ах эта Франсуаза, надо же, кто бы мог подумать! Какая смелость!
- А вы в этом уверены?
Я чувствую, что сейчас он потребует от меня деталей. Например, сколько раз они это проделывали. Ему бы узнать обо всем. О том, как я терпеливо вел свое расследование. О матроне из маленького отеля, которую я в конечном счете подкупил и которая с радостью мне обо всем докладывала. О разных хитрых обысках, которыми я занимался, и о том, как жестоко был вознагражден за это, обнаружив завернутую в шаль пачку писем от Поля Дамьена, пахнущую духами "Арпеж". О, аромат ее духов, окутавший любовное блеяние другого!
Я прочитал письма и снова завернул их в шаль, все, кроме одного, призывающего возлюбленную в Лондон. Почему я оставил себе именно это письмо? Потому что от него мне становилось особенно тошно? Или же я смутно надеялся встревожить Пюс, дать ей понять, что она разоблачена? Но она так ничего и не предприняла. Не пришла ко мне, чтобы ускорить развязку. Может, подумала, что потеряла письмо? Сколько вопросов осталось без ответа, вопросов, которые сегодня уже излишни.
По правде говоря, это письмо, где Поль зовет Франсуазу в Лондон, самое важное - мне хочется сказать - с юридической точки зрения. Оно устанавливает факт заранее обдуманного похищения. Поль Дамьен написал эти строчки незадолго до того, как был направлен на работу в лондонскую редакцию своей газеты. Наверняка именно тогда он задумал похитить у меня мою жену окончательно.
- Что вы собираетесь делать? - неожиданно спрашивает Андре.
Я не задерживаюсь с ответом:
- Потребовать развода.
Он резко подается назад. Развод - слово-табу для людей благонамеренных. Муж изменяет жене, жена - мужу, детям это известно, не секрет и для всех вокруг, но ради бога и всего святого, не вздумайте вмешиваться! Не трогайте, оставьте все, как есть! Это повредило бы делам, знаете, каковы клиенты. Развестись? Но что скажут в клубе? А дядя Эдуард, выставивший свою кандидатуру на предстоящих выборах черт знает где, как же с ним, вы непременно хотите, чтобы из-за вас он лишился голосов своих избирателей? Не извлекайте же этих людей, как бактерий, из их питательной среды. Сделайте, как Мальро: перекрасьте фасад, а если позади лупится штукатурка, прохожих это не касается.
- И все же одну вещь я никак не могу для себя уяснить, - говорит Андре, - какова моя роль во всей этой истории. Ночью по телефону вы сказали, что происходит нечто очень серьезное и что я должен обязательно приехать в Дьепп. Чем я в сущности могу быть вам полезен? Тем более, если вы хотите развестись.
Тут в нашей беседе наступает деликатный момент, и мне необходимо взвешивать каждое слово.
- Вот что, Андре. Я бы очень хотел, чтоб теперь все закончилось достойным образом, как подобает между интеллигентными людьми. Не будем смешными.
- Совершенно с вами согласен, - одобряет П. Д. Ж, надуваясь, как индюк.
- Но для этого мне нужны вы.
- Для чего именно?
- Для того, чтобы встретиться с Полем Дамьеном.
Мои слова производят эффект разорвавшейся бомбы, и он, словно оглушенный, широко раскрывает рот.
- Вы в самом деле хотите этого?
- Да, это необходимо, - говорю я. - Прежде всего потому, что я его не знаю, а мне ужасно любопытно с ним познакомиться.
- Но где вы хотите с ним увидеться? В Лондоне?
- Нет. Прямо здесь.
Вторая бомба. На этот раз Андре просто контужен.
- Здесь? - ошалело переспрашивает он.
- Да, здесь. Где я так часто думал о нем и так живо его воображал. А потом речь идет о наследовании, мой дорогой. В таких делах всегда возникает масса вопросов, которые необходимо урегулировать. Вообще-то не помешала бы такая традиция: любовники являются к мужьям просить руки их жен.
Ох, это ему совсем не нравится! Моя легкомысленная болтовня, мой деланный юмор. Он поджимает губы.
- Поистине меня восхищает ваше хладнокровие! А также, должен сказать, ваше безразличие.
 
Он вдруг принимает вид жандармского полковника. Но я быстро собью с него спесь.
- Не станете же вы меня упрекать, что я не задушил вашу сестру?
- Нет, но…
- Но вам хотелось видеть мои страдания…
- Я этого не говорю…
- Но думаете! Ну что ж, успокойтесь, я страдаю! По-своему, как, смею полагать, не свойственно другим.
- Действительно! - он снова поджимает губы. Он меня нервирует, а мне нельзя нервничать.
- Может, вы все-таки выслушаете мое предложение?
- Слушаю вас, - говорит он и усаживается, скрестив руки, ноги, а может, и пальцы на ногах.
Мне думается, что весь он вот так складывается, а в животе образуется комок, когда, скажем, к нему приходит делегация его служащих просить прибавки жалования. И вид у него, должно быть, такой же жизнерадостный.
Но раз он меня слушает, приступим!
- Так вот, Андре. Я бы очень хотел, чтобы вы мне оказали услугу и как можно скорее отправились в Лондон. Есть пароход сегодня вечером, в шесть часов.
Достаю из кармана конверт и сую его в руки Андре, не дожидаясь его согласия.
- В конверте адрес гостиницы, где они укрылись. Похоже, прелестный отельчик. С видом на Темзу.
На секунду прикрываю глаза и вижу этот малень-кий-отель-на-берегу-Темзы. О, ревность! Страшное цветное кино, где преобладает алый цвет крови, которую так хочется пролить!
- А если Поль Дамьен откажется встретиться с вами? - говорит мой шурин. - Если он откажется приехать в Дьепп.
Я весь внутренне напрягаюсь. Жестокость задуманного мною плана придает твердости моим словам.
- Вы скажете, что я буду ему очень обязан, если он избавит от путешествия меня. Откровенно говоря, я считаю, что он просто обязан это сделать.
А теперь немного лести:
- У меня уже был случай оценить ваши способности дипломата, Андре. Уверен, что вы сумеете его убедить.
И, наконец, будем чуточку необузданны, но не больше, чем необходимо:
- Разрешаю вам даже прибегнуть к угрозе. От моего имени, разумеется!
- Зачем его пугать? - Андре явно делается не по себе.
- Ему нечего опасаться, если он придет ко мне, Но на этом визите я настаиваю непременно! Это мой последний каприз. И поверьте, все будет в наилучшем виде. Если же он захочет уклониться, его ждут большие неприятности. Скажите это ему! Скажите! Это заставит его решиться!
Андре Дюверже пребывает в сомнении. Он ерзает в кресле. Ему вовсе не улыбается браться за дело, которое я ему доверил. Он представляет себе Поля Дамьена, здорового как бык, храбреца. Соблазнитель, несомненно, окружен ореолом, этаким ореолом наглеца, сдвинутым, как кепи легионера, чуть набекрень.
- А если мои слова не произведут на него впечатления? - бормочет Андре. - Если он не испугается угроз? Короче, если он твердо откажется встретиться с вами?
- Тогда вы скажете ему, что таким образом он подставляет под удар Франсуазу.
- Как? - пищит мой шурин.
- По идее этот довод должен заставить его уступить. Смелые мужчины всегда ведут себя по-рыцарски. Из страха оказаться трусом в глазах дамы.
- Ох, знаете, я не испытываю ни малейшего энтузиазма, ни малейшего!
Очень досадно, ибо я вижу, как он раскисает на глазах. Начинаю думать, не напрасно ли я на него положился. Однако успех моего предприятия зависит целиком от его посредничества. Только он может доставить мне сюда Поля Дамьена. Надо его встряхнуть, приставить ему к горлу мой острый нож:
- Если вы не поедете в Лондон, ваша сестра окажется в затруднительном положении. Уж это я вам гарантирую, Андре!
Вижу мелькнувший в его глазах страх.
- Хорошо, - тихо произносит он, - я отправлюсь шестичасовым пароходом.
Ух! После легкой заминки мотор вновь стучит без перебоев, еще веселей, чем раньше, и наше сердце вместе с ним. Я вновь обретаю уверенность и всю свою гордыню. Без малейшей дрожи, неотвратимо я продолжаю давить пружину моей адской машины.