Частный детектив. Выпуск 7

Ее радость была так заразительна, что вскоре я совершенно забыл об Анжелике и Западной Десятой улице. Я был у себя дома, а рядом со мной была жена, которую я любил… В прекрасном настроении я заснул.
Мне приснилась Анжелика. Это был какой-то жуткий кошмар, от которого я проснулся с неистово бьющимся сердцем. Рядом со мной спокойно спала Бетси. Но продолжение моего сна было очень реальным, и внезапно этот контраст между моим счастливым существованием и путанной жизнью Анжелики показался мне ужасным. Вопреки моей воле наши совместно прожитые годы, теперь снова стояли перед моими глазами, словно страницы забытой рукописи, найденной на дне старого сундука.
Все началось очень невинно, когда я после демобилизации закончил оплаченное ВМФ Соединенных Штатов обучение в университете. Билл и Анжелика! Прекрасная, темпераментная дочь овдовевшего профессора английского языка Клакстонского университета. Вся наша жизнь перевернулась благодаря "Жару Юга". Я написал этот первый роман меньше чем за шесть месяцев. Непонятно, каким чудом некое издательство выразило готовность выпустить "Жар Юга" в свет, после чего мы с Анжеликой поженились. Когда на меня посыпались еще менее ожидаемые восторги со стороны критики, когда роман был куплен для экранизации в Голливуде, мы отряхнули с ног своих пыль маленького Клакстона в штате Айова и отплыли завоевывать Европу. После фантастического шестимесячного путешествия по Испании, Италии и Франции мы сняли маленький домик в Провансе. Там должна была начаться наша богатая событиями новая жизнь.
Я уже много лет не думал об этом доме, однако сейчас, когда я лежал без сна, воображение каким-то образом перенесло мою кровать в тот прованский домик. Это не Бетси, а Анжелика, спокойно дыша, спала возле меня. Теплая рука лежала в моей руке. Я был уверен, что это рука Анжелики.
- Ты не спишь, дорогой? - спросила Бетси.
- Нет.
- Что-нибудь случилось?
- Нет, девочка.
Рука жены легонько сжала мои пальцы. Я продолжал вспоминать все, что произошло за первый год нашего пребывания в Провансе. Анжелика родила сына, нашего Рики, а я произвел на свет половину моего второго романа, которую затем изодрал в клочья. В течение следующих двух лет я с тем же результатом брался за новые книги и каждый раз в конце концов отправлял рукопись в корзину, переживая последовательно периоды озлобления, возвращения надежды и откровенной паники.
Наконец под предлогом того, что мне необходимы стимулы для работы, мы начали таскаться с места на место. Я просиживал до поздней ночи в различных бистро, а Анжелика терпеливо торчала там со мной. Рики в это время спал в отеле под опекой французской горничной. В тот год вокруг Анжелики крутилось несколько представителей международной золотой молодежи, из числа которых особо выделялся молодой литератор Кэрол Мейтленд. Он был еще больше, чем я, убежден в своем незаурядном писательском таланте. Анжелика, однако, игнорировала их заигрывания и вела себя так, словно всем миром для нее был я. Для меня же, не имевшего в жизни ничего, кроме ее любви, "она была столь же необходима, как воздух и вода.
И наступил день, когда все кончилось. Мы находились в то время вместе с Кэролом Мейтлендом в Портофино, когда туда явился на яхте мультимиллионера К. Дж. Коллингхема мой коллега по службе на флоте, очаровательный и богатый Пол Фаулер. С ним была Сандра - они только что вступили в брак. Никогда до того времени я не имел случая побывать в обществе столь богатых людей; невероятная самоуверенность американского набоба, покорителя мира, ужасно мне импонировала, но одновременно я еще глубже осознавал собственное ничтожество. Все это общество уже с неделю развлекалось в Портофино, когда однажды вечером я явился на яхту один, без Анжелики, которая осталась с Рики в отеле. Так случилось, что великий Си Джей выкопал где-то экземпляр моего романа "Жар Юга" и развлекался чтением его. С обычной для богатых людей бесцеремонностью он не дал себе труда узнать, что я являюсь автором этого романа, и начал достаточно крепко подшучивать и над автором, и над его творением. Это была последняя капля, переполнившая чашу. Покинув после обеда яхту Коллингхемов, я засел в каком-то портовом кабаке и основательно там надрался. В соответствующем настроении я, пошатываясь, добрел до отеля. Помню, как, взбираясь по крутой лестнице к двери нашего номера, я думал о том, что если бы на свете не было Анжелики, я охотно пустил бы себе пулю в лоб.
 
Я включил свет в нашей маленькой, скудно меблированной спальне; Рики лежал на своей кроватке, но Анжелики нигде не было. Я нашел только листок, на котором было написано несколько слов:
"Извини меня, Билл. Я уезжаю с Кэролом. Можешь начать дело о разводе. Рики оставляю тебе - я отказываюсь от всех прав на него.
Анжелика".
Даже сейчас, когда я лежал в темноте рядом с Бетси, горечь этой измены, совершенной несколько лет назад показалась мне такой же чудовищной и ничуть не притуплённой, как тогда, в маленьком гостиничном номере в Портофино. И я чувствовал, как во мне угасает волнение, вызванное сегодняшней встречей с Анжеликой. Не было, разумеется, смысла винить ее в чем-то - просто она пошла своей дорогой, а я - своей. Счастливым случаем было то, что моя дорога пересеклась с дорогой Коллингхемов и что с их помощью - а особенно с помощью Бетси, - я совершенно вылечился от Анжелики.
Я повернулся на кровати, чтобы коснуться плеча моей жены. Она спала. Я осторожно поцеловал ее, обнял ее плечи и спокойно заснул.
В настоящее время мое положение в издательском комплексе Коллингхема было еще более сложным и деликатным, чем обычно. Оказалась вакантной должность вице-председателя по делам рекламы, и старый Си Джей обещал ее одновременно мне и Дейвиду Маннерсу, который работал в фирме дольше меня и, разумеется, от всего сердца меня ненавидел как любимчика шефа.
Однако в действительности я вовсе не был его любимчиком, а то, что Бетси была моей женой, только ухудшало дело. Несмотря на то, что Си Джей лишь частично отдавал себе в этом отчет, его постоянно злили независимость и самостоятельность Бетси и ее успехи как на почве "Фонда борьбы с лейкемией", так и в супружестве. Я был глубоко убежден, что если бы я сделал какой-нибудь опрометчивый шаг или допустил какую-нибудь ошибку, он немедленно заявил Бетси: "Вот видишь? Разве я не говорил тебе? Вот результаты того, что серьезную работу поручили какому-то бумагомарателю только потому, что он твой муж".
На следующее утро ситуация стала еще более напряженной. Дейвид Маннерс был вызван его величеством единожды, а я - даже два раза. Я был убежден, что Си Джей упомянет о вице-председательстве. Однако каждый раз он как-то откручивался от этого вопроса. В первый раз он вызвал меня, собственно говоря, без всякого повода; а когда я предстал перед ним вторично, он сидел, усмехаясь, за своим огромным письменным столом. У него был широкий рот и блестящие выпученные глаза, что придавало ему сходство с жабой.
- Я как раз вспомнил, - начал он, - что это вроде бы сегодня Бетси собирается зайти ко мне, чтобы подоить меня во благо ее проклятой благотворительности.
Он великолепно знал, как я отреагирую на его слова, так как Си Джей всегда знает, что и с какой целью он делает. Он разработал свою собственную систему испытания людей, держа их в состоянии неопределенности. Если бы я не знал его так хорошо, я охотно прикончил бы его в эту минуту.
- Я надеюсь, что и ты придешь, - сказал он. - Мне пригодится любая моральная поддержка. Ох, уж мне эти занудные бабы! Я боюсь их, как огня!
- А как же, - ответил я спокойно. - Мы собираемся прийти вдвоем.
- Это отлично, мой мальчик. И, Бога ради, скажи своей женушке, чтобы она воздержалась от всех этих возвышенных разговоров, пока я не съем обед. Такие вещи фатально действуют на мое пищеварение. Итак, точно в семь?
Мы явились в Ойстер-Бей точно в семь в полном параде, хотя до этого должны были еще заскочить за Полом и Сандрой, машина которых была в ремонте.