Ревизор: возвращение в СССР 2 (СИ)

— Придём, увидим, — подмигнул мне Славка. — У нас с девчонками соревнование: кто кого интереснее и смешнее поздравит. В прошлом году они нам частушки про нас пели, а мы им стенгазету про всех нарисовали.
— Таланты, блин, — хмыкнул я.
В моё время у нас всё попроще было. Девчонки нас выгоняли на перемене из класса, раскладывали мальчишкам на парты какие-нибудь безделушки и запускали нас торжественно с криками «Поздравляем». Восьмого марта мы им также.
А тут частушки, стенгазета… Ну-ну, посмотрим.
— Кстати, — дошло до меня, — а восьмое марта же вот уже, скоро. Парни девчонкам уже готовят что-то?
— Стенгазету корреспонденты обещали нарисовать, но простую, как большую поздравительную открытку.
Мы подошли к школе и встретились с улыбающимся Лёхой Мужицким.
— Здорово, братаны, — шлёпнул он каждого из нас по протянутой руке.
— Ещё один в предвкушении, — подколол его я. — Подарков ждёшь?
— А чего ж не ждать? Чаепитие после уроков будет, — Лёха заговорщицки поднял вверх указательный палец.
— Откуда знаешь? — встрепенулся Славка.
— Сорока на хвосте принесла, — хитро подмигнул Лёха.
Мы втроём вошли в школу и, предъявив сменку дежурным, вошли в раздевалку.
Там застали только Олега Афанасьева.
— А мы девчонкам что дарить собираемся? — спросил я.
— Да, думали-думали, ничего пока не придумали, — ответил Славка. — Чёт мне вот не хочется опять всем на какую-нибудь ерунду скидываться…
— Ну вы даёте, — усмехнулся я. — Хоть что-то надо подарить. Они, вон, чаепитие организуют…
— О! Откуда знаете? — заинтересованно спросил Олег.
— Да какая разница? — отмахнулся я. — За нами ответка, пацаны! Что делать будем?
— Стенгазета будет…, — напомнил Славка.
— Это не считается, это для создания праздничной атмосферы только, — отрезал я. — Дарить что будем?
— Может, заколки для волос? — предложил Олег.
— Ага. Расчёски ещё предложи пластмассовые подарить, — отшил его Славка.
— А что? — обиделся Олег. — У них заколки всё время ломаются.
— Не все с длинными волосами. Заколки не годятся, — объяснил ему я.
— Блокноты с ручками? — неуверенно предложил Лёха.
— Да у них уже по два блокнота у каждой! — ответил ему Славка, начиная нервничать.
— Ерунда все эти блокноты и ручки, — задумчиво произнёс я. — Девушки что любят? Цветы и сладкое. Подарить каждой по цветочку и шоколадке. Ну и поляну, конечно, после уроков накрыть. И стих какой-нибудь смешной хором прочитать. С чувством, с толком, с выражением… с серьёзным видом.
В раздевалке повисла тишина. Вошла Юлька. Славка незаметно для неё показал мне большой палец вверх. Я так понял, моё предложение понравилось.
— Всем привет, — поздоровалась с нами Юлька. — Вы что все такие загадочные?
— Звезду увидели, — быстро ответил я. — Как дела?
Вошла Маринка, наша миниатюрная одноклассница, и ещё парни из девятого класса.
Мы с нашими парнями вышли, чтобы не толпиться в небольшом помещении. Первым уроком был «ин. яз», все разбрелись в разные стороны по своим кабинетам. Я дождался Юльку, и мы пошли на французский. Юлька была в белом кружевном фартуке с белым объёмным бантом на голове, вся такая воздушная и волшебная.
Она поймала мой заинтересованный взгляд, отвела глаза и смутившись, покраснела. Мне это так понравилось. Похоже, я перестаю на ровесниц смотреть, как на детей.
Эх, юность! Где мои шестнадцать лет?! Здесь! И это замечательно!
Но Пашка дурак! Девчонка-то ничего! Очень даже. Ещё и умненькая! А он ее и не замечал, за Дианкой вился хвостом.
Надо будет Юльке на восьмое марта какой-нибудь индивидуальный подарок продумать.
И, кстати, маме с бабушкой тоже. И Аришка наша тоже ведь девочка. Ой, сколько подарков надо. Никифоровне тоже не мешало бы…
А у меня тринадцать рублей на всех. Ещё на восьмое марта девчонкам собирать будем… Вообще ничего не останется.
Французский шёл своим чередом, но все мои мысли были о подработке. Надо как-то до лета перекантоваться, а там экзамены сдам, на настоящую работу устроюсь.
А до лета что делать? Опять идти к Никифоровне на поклон?
 
Юлька сидела рядом и тыкала меня периодически локтем в бок, призывая спуститься с небес на землю и начать хотя бы что-то записывать в тетрадь. Я несколько раз старательно пытался вникнуть в происходящее в классе, но поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Французский — это не моё. Дома пока буду наверстывать азы, а потом уже и до чего-то посложнее очередь дойдет.
После французского поймал на коридоре Полянского. Сразу спросил в лоб:
— Марки, монеты, собираешь?
Ну а чем черт не шутит! Вдруг я плохо думаю о человеке, а у него дома пятнадцать альбомов с этой хренотенью, и члены этих самых обществ души в нем не чают. Стоит только попросить — сразу все рванут на выручку!
— Есть в кармане две монеты по пятнадцать копеек, — с недоуменным видом ответил он мне, — а марки легко на почте найти. Тебе они для чего, с кем-то переписку затеял?
Вся ясно с ним.
— А мать твоя где работает? — сделал вторую попытку я.
— В котельной на заводе, — еще более недоуменно ответил Тимур.
Снова мимо! Объяснил ситуацию с поручительством.
Тимур, услышав мои умозаключения, расстроенно присвистнул:
— Школу просить?! Они ни за что не согласятся.
— Шансов, конечно, мало, — подтвердил я, — ты сильно постарался, чтобы их подсократить.
Тимур при этих словах дернулся, но промолчал. Крыть ему было нечем.
— Но все равно думаю, что попробовать стоит, — продолжил я, — надо использовать все варианты. Надавим на жалость, попытаемся убедить, что ты все осознал, попросим второй шанс. Но тебе тоже придется постараться: никакой развязности, чтоб был само раскаяние, тише воды ниже травы и на все готов, чтобы простили, — добавил я серьезно.
Тимур мрачно взглянул на меня.
— Да понимаю я все, — сказал он, — только все равно не верю, что получится. Когда пойдем?
— Думаю, что сразу после уроков надо идти, — ответил я, — только говорить буду я. Твоя задача — делать покаянную физиономию и кивать. Это понятно?
Тимур кивнул, соглашаясь, и мы пошли в класс.
Уроки шли своим чередом. Ничего, в плане поздравлений и праздничной программы, не происходило. На перемене после пятого урока мы с парнями даже переглядывались недоумённо между собой. Олег показывал жестами за спинами девчат, что есть уже очень хочется. Полянский вообще куда-то пропал.
Я несколько раз замечал, как девчонки переглядывались возбуждённо между собой. И так же незаметно для них сделал Олегу успокаивающий жест.
Химию мы еле отсидели. Когда прозвенел звонок, Юлька всех торжественно пригласила к нам. Мы дружной толпой понеслись в кабинет русского и литературы.
Там нас встречали Полянские. Вот так сюрприз. Шторы были занавешены, на них висели большие раскрашенные буквы и цифры из ватмана «23 февраля» и три гвоздички, нарисованные и вырезанные также из ватмана.
Парты сдвинуты по две, получились столики на четыре человека. Поставили их углами к доске, чтобы всем сидящим было удобно смотреть. На каждом импровизированном столе стояли четыре комплекта чашек с блюдцами и по одной большой тарелке в центре с разномастными сладостями. Девчонки заморочились домашним угощением.
Я подошёл к Тимуру.
— Ты что, с больными ногами парты таскал? — спросил я его.
— Я ещё и под потолок лазил, класс украшал, — ответил он.
— Молодец! — искренне сказал я ему.
— Дианка попросила…, — развёл он руками.
Я посмотрел на нарядную Диану и, улыбаясь, показал ей большой палец вверх.
— Сюрприз получился! — крикнул ей. И впервые такая моя реакция в адрес Дианки не вызвала никакого напряга со стороны Юльки.
С шумом и гамом мы расселись за столики. Мы с Юлькой сели за один стол, с нами сел Славка и подсела Диана.
Ветка с ещё одной нашей одноклассницей принесли из столовой четыре чайника с кипятком. Из большого заварочного фаянсового чайника девчонки всем налили в чашки заварки, долили кипятка.