Ревизор: возвращение в СССР 2 (СИ)
— Прихожу домой, — начал объяснять я, — дверь нараспашку, дома никого, вещи разбросаны.
— По-дурацки получилось, — оправдываясь, сказал Герман. — Жена предложила в баню всех пригласить, я к вам заехал, твои быстренько собрались, и я их к нам привёз.
— Так спешили, что дом закрыть забыли? — спросил я.
— Ну, не знаю. Я в машине ждал.
Герман покачал головой, взял пустое ведро с крыльца бани и пошёл на колонку.
— Заходите в дом. Я сейчас, — крикнул он нам.
— Давай, я за водой схожу, — предложил я.
— Не надо, — отмахнулся от меня Герман.
Мы не стали без хозяина заходить в дом. Герман отнёс женщинам ведро с водой и пригласил нас войти.
Меня уже отпустило. Всё хорошо, что хорошо кончается.
Мы сели за стол в кухне. Я сразу попросил себе яблочек мочёных и с наслаждением вспоминал вкус детства.
Герман предложил нам картошки жареной на сале и огурчиков маринованных.
— Такой стресс пережили… — с улыбкой намекнул Иван.
Герман достал из холодильника бутылочку беленькой и поставил на стол две стопки.
— А я? — на автомате брякнул я.
— Молод ещё. Зелен и глуп, — добродушно улыбаясь, ответил Герман.
Ну и ладно. Пора отвыкать от прежних привычек пить в мужской кампании. Организм еще формируется, да и есть чем заниматься. Ох, есть! Парни выпили по стопочке, чокнувшись без тоста и забалагурили о своём.
В этот момент в хату стремительно вошли мама и бабушка, одетые в халаты и с полотенцами на головах.
Я чуть яблоком не поперхнулся, такой у них был встревоженный вид.
— Что случилось? — с ходу спросила бабушка.
— Что случилось? — одновременно вырвалось у меня.
— Зачем вы нас искали? — спросила мама.
— Так… Это… Вы пропали, — неуверенно объяснил я им.
— Когда? — явно ничего не понимая, спросила бабушка.
Дурацкая ситуация. Я начал раздражаться, встал и скрестил руки на груди.
— Я вернулся домой, — третий раз повторил я одно и тоже. — Дверь нараспашку, дома никого, вещи разбросаны…
Я молча смотрел на них, а они на меня.
— Что я должен был подумать? — спросил я их обеих с вызовом.
— Мы что, дом не заперли? — спросила бабушка маму.
— Не помню, — ответила та. — А кто последний выходил?
Короче, они вспомнили, что последней выходила Эмма. Все понадеялись друг на друга, и дверь осталась открытой.
— Ладно. С этим разобрались, — подвёл итог я. — А вещи почему разбросаны были?
— Собирались в спешке, — ответила мама. — И не так уж там всё и разбросано.
— Согласен, — ответил я. — Не так. Но подозрительно.
— Это не повод панику разводить, — строго сказала бабушка.
Нет, ну надо же! Я ещё и виноват!
— Вам что, трудно было записку написать? — вспылил я. — Я даже представить себе не смог, куда вы могли свинтить на ночь глядя с тремя детьми!
Женщины удивленно переглянулись.
— С каких это пор тебя заботит, где мы? — уже другим тоном спросила бабушка.
— С тех самых! — огрызнулся я. — Давайте впредь держать друг друга в курсе, кто и куда собирается. Я же подумал, отчим Эммин вернулся, да и…
Я сел расстроенный, что меня не понимают, качая головой. Но тут бабушка подошла ко мне и прижала мою голову к себе. До неё только дошло, что мне пришлось пережить.
— Прости, Паш. Мы не подумали, — сказала она.
На этом инцидент посчитали исчерпанным. Пару минут все вместе обсуждали наши поиски и смеялись.
— Мы пойдём детей одевать, — спохватилась бабушка. — Герман, ты же отвезёшь нас? — спросила она, с надеждой глядя на него.
Герман растерянно взглянул на бутылку.
— Да, что там с одной стопки? — развеял его сомнения Иван. — Отвезёт, отвезёт, — ответил он за Германа.
Это хорошо. А то я как представил, что придётся тащить малышей на руках до дома… Взмокнешь так, что неважно будет, был в бане, или не был.
Герман отвёз к нам женщин и детей на чёрной Волге. Мы пошли с Иваном пешком вслед за ними, распрощавшись с Валентиной, женой Германа.
У меня ещё не перестроилось восприятие окружающей действительности, и я не обратил ровным счётом никакого внимания на стоявшую во дворе дома Германа «Волгу».
ГАЗ-24. Что на неё смотреть?
Как вдруг Иван с благоговением сказал, глядя ей вслед:
— Вот это машина!
До меня только тогда дошло, что черная Волга в семидесятых — это недостижимая мечта простого советского человека.
— Откуда она у Германа? — с опозданием поинтересовался я.
— Он же Шанцева возит, — объяснил Иван.
— И кто это? Шанцев.
— Директор механического.
А, понятно. Герман пользуется служебной машиной. Почему бы и нет, если у него хорошие отношения с начальником!
Мы дошли до Большого моста. Мне вспомнилось, как я мокрый и замёрзший лежал на берегу реки, когда Иван вытащил меня после прыжка с моста.
— Я ни разу не поблагодарил тебя за то, что спас меня! — дошло вдруг до меня.
— Ладно, что уж там, — смущённо пробормотал Иван. — Служба такая.
— Спасибо, — искренне сказал я. — И извини, что зря дёрнул тебя сейчас.
— Да ничего, — усмехнулся он. — Даже интересно было.
— Кстати, о службе. — вспомнил я. — У меня одноклассник Мишка Кузнецов сейчас в больнице лежит, избитый дядькой, который недавно из заключения вышел.
— Ну, в курсе.
— Так Мишка переживает очень, как бы дядьку опять не посадили. Мишка сам его спровоцировал.
— Думать надо было…
— Мишка за отца дядьке предъявлять начал, не знал, как тогда дело было. Знал только, что дядька батю порешил. И почему мать детям сразу правду не рассказала?
— Не знаю, — раздражённо ответил Иван. — Повыходят замуж за идиотов, потом всю жизнь расхлёбывают.
— Это точно, — не стал спорить я. — А можно как-то узнать, в какую сторону там дело дядьки развивается? Может, Мишке надо заявление какое написать, чтоб дядьку не посадили во второй раз?
— Узнаю, — устало пообещал Иван.
— Спасибо.
Мы дошли до нашей улицы. Навстречу нам проехал обратно Герман, моргнув фарами. Возле нашего дома мы распрощались, и я пошёл к себе.
Во всех окнах горел свет. Войдя в дом, я застал какую-то суету. Женщины бегали, кричали, визжали. Кого-то гоняли по полу.
Что-то метнулось небольшое под буфет. Я первым делом подумал, что крыса. Но потом сам себя одёрнул: какая крыса? Цвет светло-коричневый, хвост пушистый.
— Ласка, — узнал я зверька. — Как она сюда попала?
— Кто-то не закрыл дверь! — крикнула мне мама.
— Не запер, но прикрыл, — оправдывался я. — Она что, открылась?
Я открыл настежь двери в сени и на улицу. Выпроводил всех из кухни. И стал стучать ложкой по пустой кастрюле, чтобы выгнать ласку на улицу. Зверёк оказался сообразительным и быстро нашёл выход.
— Можете выходить. Она убежала, — позвал я домочадцев, закрывая двери.
Мне не давала покоя эта ласка. Я вышел в сени и осмотрелся. Дверь в хату закрывалась плотно, и речи нет, что зверёк мог тут пролезть в дом. И открытой я её не мог оставить: дом бы выстудило. А вот в сени ласка могла забраться где угодно: щелей полно.
Наверное, в сени забралась, выход не нашла, люди пришли, и она с ними с перепугу в хату проскочила, решил я.
Я вернулся на кухню. Все уже успокоились. Бабушка накрывала на стол, Эмма развлекала детей на моём диване, а мама возилась с мокрыми вещами после бани. В том числе, моими.
— Откуда в городе ласка? — спросил я, наливая себе чаю.
— Их полно тут, — ответила бабушка, нарезая батон.
— Как же кошки, собаки?
— Как-то, — отмахнулась от меня бабушка.
Я присел на табурет.
— Идите ужинать! — позвала она всех.
Мы устроились за столом. Все, кроме бабушки. Она печь растапливала. Частный дом… Этим всё сказано.
Поужинав, мама пошла укладывать Аришку. Эмма тоже легла с Колей. Дети умаялись и не протестовали.
Печка топилась. Мы остались с бабушкой вдвоём на кухне. Она штопала носок, натянув его для удобства на старую лампочку. Мысленно улыбнулся воспоминаниям, моя мать использовала точно такой же способ. У нее в швейной коробке всегда лежала лампочка.