Наследник для нелюбимого альфы (СИ)

И только я немного пришла в себя, как поняла, что скоро, вот-вот я вновь дойду до пика. 
Стоило мне об этом подумать, как Марк вышел из меня. 
– Что ты… – растерянно пробормотала я, но тут же была аккуратно развёрнута в его руках и поставлена на колени, спиной к нему.
Я без указаний опёрлась на локти и сразу же он вновь в меня вошёл, только теперь ритм толчков был задан ещё более резкий и быстрый, что буквально через несколько мгновений привело к моему новому оргазму, только в этот раз Марк последовал за мной. 
Глава 18. Мира. 
На следующий день я проснулась оттого, что меня ласкали пальцы Марка. Он сам лежал рядом, а его рука находилась у меня между ног, заставляя меня задыхаться. Я уже была близка к оргазму, и он не останавливался, а лишь ускорялся. 
Мягкая волна удовлетворения накрыла меня, заставляя окончательно проснуться. Марк мягко поцеловал меня, скорее просто к губам прикоснулся и сказал: 
– Доброе утро. 
Я едва сфокусировала на нём свой взгляд, сглотнула и хрипло произнесла: 
– Очень… доброе утро, – я всё ещё чувствовала, как сокращаются мышцы влагалища, лёгкие искры удовольствия продолжали пронизывать тело. – Это было… вау. 
Марк рассмеялся, встал с постели, демонстрируя то, что он уже одет по-домашнему. 
– Всё для тебя, – его взгляд при этом стал немного не таким, как обычно. Теплее, что ли? Да, наверное именно это слово подходит. 
Я так и не нашла в себе сил сесть на кровати. Но меня никто и не торопил. 
Когда я всё-таки кое-как приняла душ, всё ещё чувствуя возбуждение, мне оттуда выйти не дали: альфа ввалился в ванную, когда собиралась оттуда выходить, задрал на мне свою же огромную футболку, которая сошла мне за платье и трахнул прямо на тумбочке. 
Душ пришлось принимать повторно, но я готова принимать его хоть по десять раз в день, кажется. Марк заводил меня одними взглядами, а его прикосновения творили что-то невероятное. Описать свои чувства словами я точно не могла. 
Для нас будто бы наступил медовый месяц. Или это был конфетно-букетный период? Наверное, он. Я ела конфеты, Марк дарил мне цветы, у нас был секс. Нет, не так. У нас было чертовски много секса. 
И всё это длилось целую неделю. Нет, потом ничего не произошло, просто Марк вспомнил о том, что нужно бы вообще-то сводить меня в клинику, а я… испугалась. Вдруг накатил просто панический страх, я вся сжалась от ужаса и всё, что могла сделать – этот попросить отложить эту процедуру. 
Малыш исправно шевелился, заставляя меня переставать дышать, бывало и во время секса, чем смущал меня, но не Марка, который лишь хохотал над моими заскоками, но всё-таки не выставлял их глупостью. Ему было забавно, но при этом он спрашивал меня о том, насколько серьёзно меня это волнует. Я подумала и решила, что не очень и он продолжил усмехаться, когда я краснела, чувствуя толчок изнутри. 
Но вот на мои мольбы о том, чтобы отложить приём, Марк не поддавался. Он с упорством барана, даром, что волк, твердил мне, что мы обязаны туда сходить. Он даже наступил себе на глотку, помня, что врач, который у них в клинике “на все руки мастер”, всё же мужчина. Этот факт переставал его волновать, как он говорил, когда дело касалось моей безопасности. 
А я свою панику ничем объяснить не могла, чувство было иррациональное. Марку понадобилось целых два дня, чтобы уговорить меня на поход в клинику. Как оказалось, врач был в поездке до этого момента, а альфа этим поинтересоваться забыл, и лишь поэтому на мои “истерики” было выделено так много времени. Да, Марк шёл на компромиссы и уступки, но не в тех вопросах, которые считал принципиально важными. 
И даже увещевания о том, что с ребёнком априори всё в порядке, его не успокоили. 
Как позже оказалось, не зря. Вот только я бы предпочла всё-таки никогда в клинику не попадать и вердикт волко-медика не слышать. 
*** 
Всю дорогу до клиники я нервно грызла ногти. У меня такой привычки не было совсем, вот только сейчас я только таким образом могла заставить себя относительно спокойно сидеть и не орать. А орать очень хотелось, надо сказать. 
 
Я не понимала, что со мной происходит, но в последний раз такое случалось перед гибелью родителей. Мне говорили, что это нечто сродни интуиции и бла-бла-бла. Но я не верила. 
Верить отказываюсь и сейчас, потому что всё с моим малышом нормально. Он вот буквально десять минут назад очень активно ножками меня попинал. А ещё он – оборотень, может быть, даже альфа. Его организм силён, с ним просто теоретически не может ничего страшного произойти. Так почему же меня так накрыло?
Марк просто молчал. Моё настроение передавалось и ему, и я видела, что он тоже нервничал. Почему-то почувствовала себя виноватой: накрутила себя, а теперь вот и его. Но пружина истерики прочно засела внутри, и я не могла от неё избавиться никак. Даже сделать вид, что всё в порядке, не получалось. Хотя я старалась. Но в эти два дня меня ничто не могло отвлечь: даже секса с Марком у нас не было. И пусть на это он не злился, он, честно говоря, вообще не злился, я всё-таки чувствовала себя идиоткой, которая вообще всё испортила. 
И вот мы подъехали к клинике. Если бы не уверенный вид Марка, я бы никогда не подумала, что это – больница. Обычное, ничем не примечательное двухэтажное строение на вид напоминало нечто среднее между жилым зданием и офисом. Отсутствие вывесок намекало на первое, а небольшая стоянка рядом – на второе. 
И когда мы вошли внутрь, тоже больницей не повеяло. Конечно, это была клиника стаи, куда вообще редко кто-то попадал, да и обустроено тут было всё не по “госам”, но всё-таки я никак не могла заставить себя думать о том, что нахожусь в лечебном заведении. 
Марк уверенно свернул в один из коридоров, держа меня при этом за руку. Прошёл мимо двух дверей, а в третью постучал. На двери не было никакой вывески, как и на предыдущих двух, впрочем, но нам ответили: 
– Входите. 
Внутри обстановка напоминала скорее чей-то домашний кабинет. За столом сидел немолодой мужчина, возраст которого я угадать не могла, потому как совсем не разбиралась как в определённом возрасте оборотни выглядят. Вот Марку на вид можно дать тридцать пять только за счёт его внушительности и серьёзности, а так и до тридцати он не дотягивал. А этот оборотень по человеческим мерка выглядел на пятьдесят, но сколько ему? Семьдесят? Восемьдесят? 
– Здравствуй, Николай, – поздоровался с ним Марк. Тот кивнул в ответ, при этом не сводя с меня взгляда. 
– Здравствуй-здравствуй. Это, я так понимаю, Мира? 
Его тон мне не понравился совсем. В нём не было неприязни, вот только было кое-что иное. Жалость? Сочувствие? Он смотрел на меня так, будто бы к нему привели не беременную девушку, а жертву аварии, которой предстоит лишиться обеих ног. 
Но в ответ на его вопрос я всё-таки кивнула. 
– Что ж, присаживайтесь, – он указал на два кресла напротив него. Мне не хотелось терять ладонь Марка, но в итоге и не пришлось: кресла стояли достаточно близко, чтобы я могла вцепиться в руку Марка и сидя. – Я был в поездке не просто так, – сказал Николай, когда мы сели. 
– Может быть, ты сначала её осмотришь, а потом уже будешь разглагольствовать? – грубо перебил его Марк, но доктор лишь улыбнулся: 
– Мне не надо её осматривать, я итак знаю, что с вашим сыном всё хорошо, – потом он принюхался и добавил: – Ну, да, сын. И с ней всё хорошо. Пока. 
Последнее его слово заставило меня вздрогнуть. Я посмотрела на него в ожидание того, что он скажет дальше. Марк откровенно закипал от ярости, но больше ничего не говорил. 
 
– Ты, Мира, чистокровный человек, – он продолжал окатывать меня всё тем же непонятно-жалостливым взглядом. – И то, что ты забеременела от самого сильного альфы, чтобы мне удавалось повстречать – не иначе, как чудо. Но чудеса не случаются просто так. 
Он сделал паузу, сжал свои виски, и лишь затем продолжил: 
– За всё надо платить, не просто же так у Марка столько времени не получалось обзавестись наследником. Так вот, – он буквально выдавливал из себя слова, – Я был в поездке, в течение которой встретился с семью более опытными лекарями. И она поделились со мной опытами. Один даже предоставил мне записи своего отца, – голос Николая был тихим, но я его слышала очень хорошо. – Ни одна человеческая девушка, которая попыталась родить от альфы, не выжила.