Сквозь Боль (СИ)
— Господа, стоим на месте, ничего не трогаем. Руки в карманы, желательно. — командовал привычно и понятно, никто не хочет потом откатывать на пальцы всех соседей, которые заляпают возможное место происшествия.
Стараясь ничего не задеть, и ни на что не наступить, Рашидов первым выглянул на балкон. Обычный хлам в виде банок и хозяйственных вещей торчал в углу.
По середине балкона, свернутый в рулон, лежал ковер, типичный, хрен знает какого года, в таджико-узбекском стиле. В верхней трети ковра, в месте его соприкосновения с балконной плитой явно проглядывался потек, цвета и консистенции похожий на виденный уже 20 минут назад на балконе ниже этажом.
Когда Рашидов попытался развернуть ковер, он отогнул часть свободного угла, и тут же вернул его на место.
— Роман Иваныч, группу. — он поднял на меня встревоженный взгляд.
— Она? — тихо, не слышно для всех, почти одними губами прошептал.
Рашидов кивнул.
Все понятно. Там, в ковре, труп хозяйки квартиры и матери только что появившегося мужика, труп криминальный, это можно определить даже не разворачивая, значит Мурад повреждения увидел. Больше информации сейчас и не нужно.
— Чешка, Чешка, Дубину — нажимая тангету рации громко проговорил.
— На связи, Дубина— рация прошипела в ответ голосом дежурного.
— Группу давай сюда. — грустно произнес, понимая, что горячий чай с пирожками и скорее всего обед накрылись медным тазом.
— Уверен? — переспросил дежурный.
— Да, уверен. Быстрее давай. — рявкаю.
Пока ждали группу со следователем и судмедэкспертом, всех участников вывели на улицу. Соседи выглядели испуганно встревоженными, сын покойной — растерянно отупевшим, понимающим, что произошло, но не до конца верящим в реальность происходящего. Сначала рвался посмотреть, но ему естественно не дали, просто сочувствующе приказали сесть на лавку и ждать.
Осмотр установил, что женщину раз рубанули топором, насмерть. Завернули в ковер и вынесли на балкон. Потом, порылись по шкафам, ни чего вроде не пропало, во всяком случае ценного то и не было ни чего особо, как и денег.
Вернувшись в отдел, мы собрались все в одном кабинете, разложили ситуацию по полкам для тех, кто не был на месте. Предстояла обычная и понятная работа по различным версиям. Кого-то отправили на обход квартир дома, кто-то поехал разбирать поминутно последние двое суток сына убиенной.
— Роман Иваныч, он это — Рашидов смотрел на меня пристально- Никто их не грабил квартира совковская, мебель начала 80 годов, пенсия мизер, этот молчун не работает нигде, случайные заработки. Сто процентов мать приложил. — Мурад говорил уверенно.
— Да, понятно, пока что иных данных нет, и этот ближе всех, с него начнем, да, Ксюш? — обратился к следачке.
— Че, закрыть его хотите? — Ксюша была очень толковой.
— Вечером определимся — стал доставать из шкафа пироги, не доеденные утром. — Обед же уже? — вопросительно посмотрел на Мурада и Ксюшу.
Оба утвердительно кивнули. Присаживаясь за стол.
— Мурад, ты тогда сотку сам заполнишь от моего имени, ладно? — умоляюще посмотрела на Рашидова, единственному из оперов, кому Ксюша позволяла выписывать протокол задержания. Лишь бы в известность поставил. А то был случай, что жулик вечером задержан, уже сознается, а следователь на утренней планерке еще и не в курсе, что дело раскрыл и злодея по полной оформили…,
— Слушай, — задумчиво говорит Ксюша, а оснований то нет на него, какие основания закрывать? — во взгляде Ксюши просквозило волнение.
— Как нет? — возразил Рашидов, отпивая горячий чай, — А «так надо», уже не основание? — Мурад не очень любил эти тонкие процессуальные моменты.
— Да, ладно, тебе. В его жилище обнаружены следы преступления, вот основание, не нервничай. — включился.
В течении следующих трех суток, пока сын убиенной сидел в изоляторе, опера искали доказательства, которых вообще не было. Понятно было лишь одно: кроме него — некому. Для Рашидова это было самое неопровержимое доказательство, для Ксюши — нет.
— Ром, колоть его надо. — берет свое слово Илья, он не очень любил долгие мытарства, — Давай возьмем в кабинет, отработаем. Через пол часа поплывет.
— Уже кололи же, припереть чем-то надо — Возразил, — Топчемся, орем, а что толку? Ответ один: не я, меня не было дома. Вот и все чего добиваемся. Мог, да, по времени мог, ходил за водкой, бухал, но причастность отрицает. И если так подумать, у нас и правда мало доказательств, вернее нет совсем… — развожу руками.
— Тогда завтра утром отпускать придется — Рашидов повторил вслух то, что и так витало в воздухе. То, что завтра срок истекает, знали все.
— Давай так, я постараюсь решить этот вопрос, а там будем смотреть — Илья поднял трубку телефона. Выходя из кабинета.
Где-то через десять минут, он со счастливой улыбкой на лице выдает…
— Работаем, обещали все решить. — растирает лицо руками Илья.
Я же впервые за несколько дней расслабляюсь.
Еще есть время, на подумать. То, что меня дома почти нет, об этом даже думать не хочется.
Шли восьмые сутки задержания. Доказательств так и не намечалось.
Шляпа полная.
В кабинет тяжких ввели подозреваемого.
— Садись, Толя — кивая на стул, произнес Илья. Я встал неподалеку. Решил сам присутствовать на допросе.
Наш «Крепкий орешек» тихо и устало присел. Уставился на нас.
— Ты пойми, Толь, — продолжил Илья, — Все понятно и нам ничего не надо от тебя даже. Ни признаний, ни явок с повинной. Ни рассказов. Тебя даже прокурор не захотел видеть, не глядя арест подписал. Понимаешь? Ведь по началу тебя допрашивали, орали тут, сейчас другое. Видишь? Сидишь сам по себе, и не нужен никому. Так же молча и дальше поедешь сидеть на суд, потом на зону. Я тебя зачем завел то. Сегодня ведь матери твоей 9 дней. Как бы то ни было, а душу проводить надо. Выпить хочешь? — тут Илья впервые поднял взгляд на пожухшего мужика.
Тихую атмосферу кабинета нарушил звук распахнувшейся двери.
С тяжелой одышкой в кабинет ворвался Рашидов.
— Илья, ты что творишь? — заорал он на Илью. — Ты кого поить собрался? Здесь в отделе.
— Стоять. — перебивает его. — Не мешай. — Илья, пододвинул стопку ближе к несчастному и уселся напротив. — У меня все под контролем Мурад, иди лучше закусона принеси. — Мурад тяжело дыша, развернулся на пятках и покинул кабинет.
— Ну, давай, вздрогнем. — улыбается добродушно Илья, — И прости за напарника, он нервный. Давай, не чокаясь, 9 дней, все-таки… По-христиански, как это, не знаю, обмыть, что ли — Илья и правда был абсолютно не в религии, и их понятий.
— Помянуть, дубина. — поправляю брата.
— Точно. Прошу. Прощения. — кается сконфуженно Илья.
На шестой стопке, после перекура, Илья рассказывал жулику, почти в два раза старше его, о положении матери в жизни человека.
— Ты пойми, Толь, даже на зоне, Мать — это святое. Вот ты на зону едешь — а инфа раньше тебя бежит. Там уже знают, что и кого. И спросят с тебя за мать. Там ведь сидельцы о матери песни слагают, стихи пишут, ни одна баба, ни один друг так не ждет, как мамка, ведь ближе и родней женщины нет. А ты с камнем в душе едешь, и будет ли у тебя еще возможность покаяться, я не знаю. О, смотри, бутылка кончилась. Давай еще? У меня есть еще, вон в шкафу. Ром, подай пожалуйста. — молитвенно просит. В кабинет зашел Мурад с небольшим пакетом закуски. Илья, шустро все достал и разложил на поднос. — Мурад порежь колбасы и хлеба, а я пока налью. — переводит задумчивый взгляд на уже «хорошего Крепкого орешка». — Понимаешь, Толь. У всех матери, у всех все бывает. Давай, поднимай, за 9 дней.
А я думаю, как долго он еще будет играть эту роль. Толя и слова не произнес, только сидит бухает как не в себя.
— Сознаться? — тихо шлепает губами Толя.
— Да как хочешь. Но желательно- пожимает плечами Илья. — Хотя…Да ну его нахуй, хорошо сидим.
— Я, следака сейчас позову. — встаю со стула и иду в соседний кабинет.
Ксюша сидела и ждала в кабинете, что-то печатала в телефоне, вид имела скучающий. Через 15 минут она уже заполняла протокол допроса, под изредка наливаемую водку.