Книга (СИ)

До малой гостиной Его Величество был сопровождён тем же Рем-Талем, бесстрастным и безучастным, бдительно осмотревшим помещение, видимо, на предмет возможной опасности, не без некоторого внутреннего сопротивления передавшего своего великовозрастного подопечного в мои руки. В тот момент, когда Страж, наконец, повернулся к выходу, я прикусила губу, чтобы не попросить его остаться.
Ужин проходил в молчании, впрочем, поддерживать какую-либо беседу на таком расстоянии было бы невозможно. Молчание тяготило и в то же время прерывать его не хотелось.
Вират соизволил доесть, промокнуть лицо тканевой салфеткой, сложенной причудливым цветком, отбросить салфетку куда-то за спину, а на моей тарелке ещё оставалась добрая половина, и теперь я давилась едой, сидя перед Тельманом, не зная, чего от него ожидать. В какой-то момент меня разобрала злость, и торопиться я перестала — раз уж зрелище законной супруги, вооруженной вилкой — если так можно было назвать странный, весьма неудобный столовый прибор с двумя широкими зубцами, заострённый с боков, — настолько тебя увлекает, что ж, пожалуйста, имеешь полное право налюбоваться, после двух-то лет разлуки. После двух лет, которые, по твоей милости, довели это хрупкое создание до попытки покончить с собой! — на этой мысли я вздрогнула. По его милости — или по моей? Злость вдруг растаяла, оставляя за собой шлейф растерянности. К тому же злополучные скользкие овощи никак не желали насаживаться на вилку.
— Дорогая, неужели в нашей, гм, резиденции вас кормили руками? — изумился Вират, а мне захотелось метнуть в него ножевилкой. — Похоже, вам нужно взять пару уроков столового этикета.
— Как красиво называется тюрьма, дорогой, — я тоже коснулась губ салфеткой, после чего аккуратно примостила её на плоской квадратной тарелке. — А есть ли смысл в этих уроках? Наконец-то решились продемонстрировать неугодную жену свету? Не мешало бы, впрочем, сначала оповестить жену, в чём причина её негодности. Мало ли, осрамит публично.
Тельман поднялся с места, неторопливо и грациозно, как хищное сытое животное. Прошёл вдоль стола, остановился в метре от меня и присел прямо на столешницу, так аккуратно, что тончайшая кофейная скатерть даже не пошла волнами.
— Похоже, с вами можно говорить откровенно.
— Буду весьма признательна.
— Как вы уже поняли, привязанности к вам я не питаю. Этот брак был навязан моими родителями и моим… положением. Я его не хотел. И не хочу.
— Уже поняла, — эхом повторила я.
— Я не хотел и не был готов жениться, меня вполне устраивает… разнообразие. Вся палитра оттенков, — он улыбнулся самым паскудным образом, как будто одних слов было недостаточно, но на откровенную провокацию я не поддалась. — Однако закон есть закон. Наследник престола должен быть женатым человеком. Или вдовцом. Как вы, возможно, знаете, в Криафаре брак расторгается только смертью.
Мне стало не по себе — мягко говоря. Вспомнились мысли и подозрения о скорпиутце и бродягах, и внутри всё сковало от мутной горечи. А на что я, собственно, надеялась? Это политика, ничего личного. Впрочем, возможно, наоборот: слишком много личного. Личная неприязнь ко мне и заинтересованность… в другой.
Тельман небрежно покачивал ногой, явно не испытывая и десятой доли моего смятения, а мне хотелось встать и подойти к нему. То ли ударить, так, чтобы мало не показалось, то ли взбить руками каштановые пряди, погладить мускулистую спину, руки, переплести пальцы… Совершенно неуместные желания.
— Так это прощальный ужин?
Король поперхнулся, возможно, чуть более демонстративно, чем было нужно:
— Ну, что вы, моя дорогая! Разумеется, нет. Если бы я хотел от вас избавиться, то не стал бы разводить бесед и тратить скудную государственную казну на ужин, гораздо проще было бы решить вопрос до того, как вы сюда попали…
"Или, возможно, кто-то рассчитывал на удачу, но таковая не пожалала ему подыграть"
— Тогда что вам нужно?
— Спустя некоторое время после нашей свадьбы на моих родителей было совершено покушение. Мать погибла, а отец впал в состояние глубокого беспробудного сна, в котором находился всё это время. Именно под влиянием горя и во имя вашей безопасности, между прочим, я и попросил вас удалиться в нашу… — он осёкся и просто закончил. — В поместье, подальше от опасностей и соблазнов двора.
 
— Немного не сходится по срокам, — предельно вежливо поправила я. — Ужасная трагедия, произошедшая с Вашими родителями, случилась через пять дней после того я уехала. В поместье. Но вы продолжайте, продолжайте…
— Потрясающая осведомлённость и память, Вирата. Я восхищён. К чему я это всё веду… Ах, да. Точно. Об этом ещё никому не известно… Почти никому, я имею в виду, ни подданным, ни Совету Одиннадцати. Его Величество Вират Фортидер, мой отец, пришёл в себя.
— Пришёл в себя… — я опять повторила бездумным эхо.
Этого сюжетного хода однозначно не было в книге. Родители Вирата были мертвы! Должны были быть мертвы, но как же так… Зачем?
Возможно, ключевое слово здесь именно "зачем". Появление новых ходов я предугадать не могу, но изменение старых, безусловно, должно иметь под собой какую-то цель. И если я уловлю эту цель, обнаружу закономерность, если я пойму, кто и зачем играет со мной в эту игру…
Играет в игру? То, что происходит вокруг, не вписывается в эти четыре буквы. Но я всё ещё хочу вспомнить про себя всё. Я всё ещё уверена, что мне нужно вернуться. И этот самодовольный эгоистичный кретин, разглядывающий меня то ли как лошадь на базаре, то ли как зайца в зоопарке, только добавляет масла в огонь. Мне нужно вернуться обратно. В этом мире всё слишком… неуправляемо.
…как будто в том, другом дела обстояли иначе!
Эта мысль заставила меня замереть на месте, а Тельман продолжил всё тем же деланно-развязным тоном:
— Отец пришёл в себя, но лекари говорят, долго он не протянет. Максимум три десятка солнцестоев…
"Месяц"
— Тем не менее, он в сознании. И вполне в разуме.
Кажется, я начинала понимать причины этой неожиданной спешки…
— Более того, сейчас Вират Фортидер, как вы понимаете, в своём королевском праве, тогда как его единственный сын снова считается лишь "исполняющей долг рукой отца своего", — Тельман криво усмехнулся. — А взгляды папеньки на меня, на мою жизнь всегда были такими… — фривольный жест рукой, за которым я невольно проследила. — Устаревшими, ретроградными. Тем менее, мой долг как любящего сына проводить папашку к духам-губителям, — ещё более фривольное хмыканье, — без лишних проволочек. Пусть помрёт счастливо и окончательно.
— И не оставит трон кому-нибудь ещё?
— Ну, это маловероятно, претендентов не так уж много, и старик тоже от них не в восторге, — бодро произнёс Тельман, но я отчего-то ему не слишком поверила. — Но он хотел видеть меня женатым, примерным семьянином и прочее, так что… Я хочу предложить вам сделку, Крейне.
Он соскользнул, так и не потревожив скатерти, и навис надо мной, всё ещё сидящей за столом. Неосознанно я сжала рукоятку ножевилки в руке.
— Подумайте, вы ведь уже взрослая девочка… Вам не нужен такой муж, как я. У меня есть и будут другие женщины, много. Я не хочу вас, я ничего к вам, кроме унизительной жалости, не чувствую. Вам нужна нормальная семья, дети, я не смогу вам всего этого дать. Разве что трон… Но зачем вам трон умирающей, голодающей, проклятой страны, Крейне? Два года назад у нас с вами не было выбора, но он есть сейчас.
От того, как почти доверительно он назвал меня по имени, сердце заколотилось о рёбра. Лицо Тельмана Криафарского, на какое-то мгновение утратившее своё привычное едкое презрительное выражение, оказалось ближе, чем когда-либо раньше. И всё же он меня не касался даже пальцем, и вещи, которые он говорил, были… ужасны.
Для той, настоящей Крейне были бы ужасны. Не для меня.
Я сжала губы, прежде чем сказать максимально холодно:
— Какую сделку вы предлагаете?
Тельман отодвинулся и опять беззастенчиво присел на стол, едва не задев обтянутым тёмно-коричневой тканью брюк бедром мою пустую тарелку.