Талисман любви

– И что тут забавного?
– Удивляюсь я, и зачем дамочке теперь-то притворяться и комедию ломать.
– Вовсе она не притворяется. Уж я-то могу отличить притворство. – Серж проигнорировал комментарии Буфорда и снова изучал открытое лицо Мэй, ее счастливые глаза.
– Ты-то должен. И сам такой. Фигляр, хоккеист, как ни назови, – все вы в лапах акул, что денежками ворочают. Пресса целует твою задницу в одной комнате, а «Джойе энд Чииз» готовы переломать тебе ноги в соседней.
Серж не отвечал. Буфорд работал на преступную группировку и знал о чем говорил. Его любимой присказкой были строчки «Ты платишь, когда я прихожу, ты платишь вовремя». О чем бы ни говорил – от утренней газеты до дополнительного кофе перед сном.
– Они сбежали и тайно обвенчались. Истинная любовь. Как мило.
Но Серж почти не слушал его. Он смотрел на маленькую девочку на фотографии. Дочь Мэй – Кайли, говорилось в комментарии. «Из уст младенца, – написал репортер, – мы услышали истину, что ее мать готовила этот брак в течение некоторого времени, плетя сеть вокруг Золотой Кувалды, чтобы заставить того влюбиться в нее».
На голове у Кайли была бейсболка Натали. Серж прижал палец к фотокарточке. Он узнал бы эту старую бейсболку из тысячи. Серж тогда исхитрился добыть две бейсболки, одну для Натали, другую для Мартина, у своего друга, Джона Легранджа, третьего тренера «Блю Джейс», и послал им в подарок в день открытия сезона бейсбола. Только Мартин мог надеть на Кайли бейсболку своей дочери.
– И вовсе она не комедиантка, – повторил Серж.
– Ты о чем?
– Не стал бы он надевать бейсболку своей Нэт, если бы мать девочки притворялась.
– Что это с тобой, ты становишься сентиментальным? Может, нам видео Джимми Стюарта сегодня вечером заказать. Я сделаю попкорн, ты смешаешь мартини.
Серж не мог оторвать глаз от этой семейной фотокарточки. Он смотрел так долго, что его глаза наполнились слезами. Жаль, что фото было таким зернистым и он не мог получше разглядеть их лица.
«Бейсболка Натали, – думал он. – Какая хорошая бейсболка. И она здорово идет Кайли. Бейсболка отлично смотрится на девочке».
– Отлично смотрится, – проговорил Серж вслух. – И здорово идет.
– Слушай, прекрати говорить сам с собой, будто у тебя Альцгеймер, лучше заткнись.
– Сам заткнись, – пробормотал Серж, но только себе под нос.
Он проявлял недоброжелательное почтение к этому обитателю его блока. Буфорд занимался в жизни той работой, что и тот тип, который приходил к Сержу в день, когда он в последний раз видел свою внучку.
«Последний день, – думал Серж, – последний день».
Если бы только он мог вернуть все назад. Если бы только Серж мог вернуть тот злополучный день. Он смотрел на фотографию, пока она совсем не расплылась перед его глазами. Натали была мертва. Этого никогда не изменишь, и Серж знал, что в том была его вина. Теперь у Мартина новая семья, с которой Серж никогда не встретится.
И Серж знал, что в этом тоже была его вина.
Тренировки начались, но Картье оставались в безопасности в Блэк-Холле, пока регулярный сезон не начался. Прессе надо было подкармливать своих детенышей-читателей новостями, и Мэй предпочитала держаться как можно дальше от арены. Ее телефон звонил так часто (новые клиенты, незнакомые люди, то благосклонные, то злобные, репортеры, требующие интервью), что она наняла службу ответа, только чтобы принимать сообщения.
Дженни прислала ободряющее письмо вместе с большой корзиной яблок из Лак-Верта и бидон яблочного масла. Мэй каждый день пекла пироги и подавала яблочное масло вместе с английскими горячими сдобами. Одно то, что и Дженни испытывала на себе все сложности жизни жены публичного человека, придавало ей мужества.
Дети в школе начали обращаться с Кайли совсем иначе. Некоторые из тех, кто никогда раньше не обращал на нее никакого внимания, теперь стремились записаться к ней в лучшие друзья. Ее приглашали на празднования дней рождения к ученикам третьего, четвертого и даже пятого классов, к девочкам и мальчикам, которых она даже не знала. Правда, кое-кто дразнил ее тем, что она помогала Мэй творить заклинания для приворота Мартина, чтобы заставить его жениться. Но самое худшее случилось в тот день, когда Кайли сразу от школьного автобуса, не заходя в дом, прибежала, рыдая, в сарай, прямо в объятия матери. На дворе был золотом объятый осенний день, цвета высушенной пшеницы, когда последнее, еще совсем летнее тепло позволяло носить рубашки с короткими рукавами и джинсы.
 
– Мы ведь не готовили привороты для Мартина, правда, мамочка? – плакала Кайли, уткнувшись в Мэй.
Тобин стояла рядом и молчала.
– Нет, милая, не готовили.
– Он все равно женился бы на тебе, правда ведь?
– Так он говорит, – ответила Мэй.
– А что такое – «блюдо»?
– Ну, – Мэй недоумевающе улыбнулась, – такая большая, большая тарелка, иногда плоская. На свадьбах на нее выкладывают сладости.
– Но так нельзя назвать человека? Обо мне, можно так сказать?
– Я не знаю, – ответила Мэй, чувствуя, как начинает холодеть. – Что они говорили?
– Что у меня нет настоящего отца. – Губы Кайли снова задрожали, и Мэй услышала, как Тобин глубоко вздохнула. – И Мартин нам нужен из-за его денег.
– Кто сказал тебе это?
– Большой мальчик, Джозеф Ньютон. Он из пятого класса, и он сказал, что это его папа так сказал ему.
– О, это неправда, Кайли. Совсем неправда.
Мэй не отходила от дочери, пока рыдания не остановились. Потом Кайли побрела искать тетушку Энид. Тобин выступила вперед и поставила стул поближе к Мэй.
– Он назвал ее незаконнорожденной, только бранными словами. – Мэй всю трясло.
– Я слышала, как она рассказывала. – Тобин старалась говорить спокойно. – Ты в порядке?
– Я оберегала ее все это время, – продолжала Мэй. – Никто никогда так и не узнал нашу историю, а теперь все газеты только и пишут об этом. Они узнали о Гордоне, они знают, что я никогда не была замужем…
– Лучше бы они узнали, что ты – лучшая мать в округе, – возмутилась Тобин. – Что ты всегда ставила интересы Кайли превыше всего, что Мартину Картье просто повезло…
– Спасибо, Тоби. – Мэй вытерла глаза.
Она с трудом сглотнула. Ей хотелось выплеснуть переполнявшие ее чувства, страхи и боль. Ее жизнь менялась слишком стремительно; вот и теперь вся история ее жизни оказалась повсюду, и какие-то совершенно незнакомые люди осуждали ее, кто за прошлое, кто за настоящее.
– Ты знаешь, а нет худа без добра. – Тобин лукаво улыбнулась.
– Ты о чем?
– Ну, если ты так нужна прессе, то им, скорее всего, и Гордон пригодится. Я так и вижу приемную почтенной юридической конторы «Своупс энд Брэй», кишащую репортерами с фотоаппаратами и микрофонами.
– Вот уж и правда милая картинка, – сказала Мэй, закрывая глаза.
Она была рада, что Тобин все свела к шутке, поскольку сама была так расстроена, что не знала, как ей поступить.
Вечером Мэй не отходила от Кайли, пока девочку не сморил сон. Взошла луна, Мэй погасила лампы и села на краешек кровати Кайли, а кошки уютно устроились по верх стеганого одеяла. Потом она услышала, как машина Мартина подъезжает к дому. Поговорив внизу с тетушкой Энид, Мартин взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и ворвался в комнату.
– Что случилось сегодня? – спросил он с порога.
Мэй выскользнула из комнаты, и они с Мартином пошли по коридору в их комнату.
– Кто-то назвал меня охотницей за деньгами, а ее безотцовщиной, только грязным словом, – объяснила Мэй. – Кайли не знала слова, но уловила значение.
– Кто?
– Какой-то пятиклассник. Ему отец так сказал, и если бы ты только знал, что бы я сделала этому папаше…
– Я его уничтожу. Этот маленький змееныш влетит в бортик с такой силой, что навсегда забудет, как выглядели его зубы. А если серьезно, как его зовут?
– Мальчик – Джозеф Ньютон, а его отец – Патрик.
– Плохие новости. – Мартин схватил телефон и стал листать местную телефонную книгу.