Талисман любви

– Ты был замечателен. Совсем как тигр там, на льду. Я никогда не предполагала, что человек может кататься столь быстро, а потом выходить прямо на уязвимое место…
Мэй не знала, что она говорила, как описывала свои впечатления от его игры, но она продолжала и чувствовала, как скованность оставляет его тело. Он ничего не отвечал, но, посмотрев в его глаза, она поняла, как внимательно он слушает ее.
– Я видела твое лицо, – сказала она. – Камера показывала всех вас очень близко. Я чувствовала, словно я рядом с тобой.
– Я рад, что тебя там не было… и ты не видела моего поражения.
– Но вы же почти победили.
Мартин чуть отодвинулся. По всему его телу виднелись фиолетово-желтые синяки.
– Почти – не считается в хоккее.
Мэй не знала, что на это ответить.
– Я задушил чистый бросок, и я отдал его. Передал пас Рэю… Рэю Гарднеру. Мои мысли неслись вскачь. Это был Кубок Стэнли, возможно, мой последний шанс. Я думал о своем отце. Он… – Лицо Мартина искривилось.
– Ты не хотел подвести его? – предположила Мэй.
Она читала газеты. Она знала, что его отец был в тюрьме.
Мартин фыркнул:
– Я всего лишь не хотел, чтобы он увидел, как я проиграл. Вопрос подвести его был бы не по существу.
Мэй хмурилась, слушая.
– Он стар, – продолжал Мартин. – Я говорил тебе – мы чужие. Мы не видели друг друга целую вечность.
– Он – все еще твой отец.
– Я отличаюсь от тебя, – сказал Мартин. – Нет ничего сентиментального или хорошего относительно меня и моего отца.
Его акцент стал явственнее слышен. Он чувствовал себя неловко, говоря об отце, о проигрыше.
Мэй вспомнила прошедшие четыре дня. Интересно, где он их провел?
– Я приехал к тебе вовсе не для того, чтобы говорить о моем отце, – сказал Мартин, взяв ее за руку.
– Нет? – спросила Мэй.
– Наша первая стычка, – усмехнулся Мартин, он казался таким безоружным, что Мэй начала улыбаться. – Простишь меня?
Она кивнула, смеясь.
– В кармане у меня лежали твои розовые лепестки, – сказал Мартин. – И в ушах звучали слова: «… как ты ведешь игру».
– Ты думал об этом во время игры? – спросила Мэй, рассмеявшись от своих слов.
– Да. – Мартин рассмеялся в ответ. – Это не помогло.
– Розовые лепестки – вовсе не волшебство.
– Но они творили его некоторое время. – Он погладил ее руку. – Да, да, так оно и было.
Мэй посмотрела на их руки. Она не могла рассказать ему, как много невест принимали ее розовые лепестки в надежде на благословенный союз со своими любимыми, надеясь всегда жить в любви, никогда не ссориться и не расходиться. Она не хотела говорить ему, что некоторые из тех невест уже развелись и ненавидели мужчин, которых они когда-то любили больше, чем луну и звезды, и уже успели повыходить замуж совсем за других.
Вместо этого она сказала ему:
– Кайли обрадуется, что ты вернулся.
– Правда?
– Да, – сказала Мэй. – Она со вчерашнего вечера у лимонадного киоска, там, правее, за забором. Она встречала всех невест, приезжавших к нам, но я-то знаю, что она надеялась встретить тебя первой. Она тосковала без тебя.
Она не стала говорить ему, что к Кайли вернулись кошмары, о том, что девочка вскрикивала во сне вчера ночью и что-то бормотала об ангелочке с самолета, которая никак не скажет ей что-то важное.
– А ее мать? – спросил Мартин, ступая ближе.
– Я тоже тосковала без тебя.
– Я хочу жениться на тебе.
– Мартин, – прошептала Мэй, ее лицо зарделось.
– Мэй, – сказал он мягко.
– Мы только встретились, всего несколько недель назад.
– Я говорил тебе – этому суждено было случиться.
– Суждено было… что это означает?
Кровь бешено застучала у Мэй в висках, но ее мысли остались трезвы. Они были такими разными. У нее была дочка; он все время в пути. Чувства Мэй претерпели множество изменений в течение последних четырех дней без известия от него. Она пристально смотрела ему в глаза.
– Я польщена, вне всяких слов, правда. Такого никогда не случалось со мной прежде, – сказала она. – Но у меня же дочка. Ты очень романтичен, и моя мама, и бабушка должны были бы трубить сейчас во все фанфары, но честно, я не могу позволить себе любовную интрижку.
 
– Любовную интрижку? – спросил он, нахмурясь.
– Ну да.
– Ты думаешь, я мог бы вот так позабавиться?
– Ты, возможно, так не думаешь, – ответил она. – Но ты не знаешь меня… очень хорошо. Ты внезапно получил бы готовую семью, да притом одну из самых необычных.
– Необычных – в чем?
– Хорошо, я жила одна достаточно долгое время, почти всю свою жизнь. А Кайли очень… – она искала правильное слово, – необычная девочка. Сверхъестественная.
– Неужели ты думаешь, я этого не понял? – спросил он, внезапно усмехнувшись, как будто все проблемы наш ли свое решение. – Она во всем походит на свою мать. Розовые лепестки в бутылочке… Это разве не необычно. Это ты вдохновляешь ее.
– Спасибо, – сказала Мэй.
– Бьенсюр (конечно). Ты самая колдовская женщина в мире.
– Жаль, ты не встречался с моей мамой и бабушкой, – сказала она, смеясь.
– Но ты расскажешь мне о них, правда ведь? Я встречусь с ними через тебя. Я уже знаю, насколько они важны для тебя, Мэй. Я слышу это в том, как ты говоришь о них. Твоя семья станет моей семьей.
– Я всегда хотела этого, – прошептала она.
– Пусть это будет у тебя со мной, – попросил он. – Зачем нам откладывать? Чего нам ждать?
– Чтобы узнать друг друга!
– Я думаю, что мы уже узнали друг друга. – Он улыбнулся, взяв ее лицо в свои ладони. – Все самое важное, разве не так? Вот тут. – Он коснулся своего сердца.
Внезапно Мэй подумала о невестах. О достойных и правильных девушках Блэк-Холла, с их рассказами о долгих ухаживаниях, которые выходили замуж за мальчиков, с которыми ходили еще в подготовительную школу, за мужчин, с которыми знакомились через своих соседок по комнатам в колледжах или во время путешествий или по бизнесу. Она думала о невестах, которые поступали по-книжному, правильно и надлежащим образом и от этого неизменно невыносимо скучно, и Мэй начала улыбаться.
– Скажи мне, – потребовал он.
– Я, должно быть, сумасшедшая, – сказала она ему.
– Да, вероятно, – подтвердил он, чем рассмешил обоих. – Но и я – тоже. Ужасно, если учесть, как я мыслю. Ты – все, о чем я мог думать на протяжении всех этих решающих игр.
– Какое это слово?
– Мною владела, меня преследовала одна только мысль о тебе. Но в хорошем смысле.
– По-хорошему завладела? – Мэй улыбнулась.
– Мэзуи (ну да). – Он коснулся ее лица, дотронулся ладонью до щеки. – Я не мог избавиться от мыслей о тебе.
– И ты думаешь, что именно это означает, что мы предназначены друг для друга, что нам суждено быть вместе?
– А разве нет? Разве ты так не думаешь? – спросил он, ступая ближе.
– Мне бы хотелось так думать. – Она внезапно почувствовала, как ее сердце забилось сильно-сильно.
– Тогда и думай так, – предложил он. – А я докажу это со временем.
– Как? – прошептала она.
– Своей любовью, Мэй.
Мэй поцеловала его. Его глаза расширились от удивления, но он обхватил ее и крепко-крепко обнимал, пока они не успокоились. Когда они отодвинулись друг от друга, Мэй испугала боль, возникшая внезапно глубоко в груди.
– Я велела себе много раз не надеяться на это, – сказала она.
– Но почему?
– Ничего подобного не случается со мной.
– Странно, почему ты так говоришь, – сказал Мартин. – Ведь вот оно.
– Я заметила.
– Я принес кое-что для тебя. – Он слегка нахмурился, обшаривая свои карманы.
Обшарив большую часть, он хмурился все больше. Но потом он что-то обнаружил, и широкая улыбка расплылась на его лице. Вытащив кольцо из нагрудного кармана, он начал надевать его на ее палец. Движения его были мягкие и романтичные, но Мэй оказалась настолько возбуждена, что вздрогнула от его прикосновения, и кольцо упало в недавно разведенную грязь.