Утерянная брошь
– А ежели так, – поняв, что пересолил, принял строгое выражение лица коллежский асессор, – весьма ценные сведения вы мне изволили сообщить. Иными словами, хорошо поработали с Иваном, батенька. Стало быть, ясновельможная чета имела планы на покойного.
– Это еще не все, господин Чаров. Решетов упомянул об одной знатной особе, с коей встречался и даже состоял в переписке Князь.
– Вздор! Знатной особой?! Вор и марвихер! Ну, это уж слишком! – в неподдельной ажитации воскликнул судебный следователь. – Что он видел в своей жизни, этот Иван, подельник щипача?! Мог принять любую мало-мальски прилично одетую даму за знатную особу. Да и Журавский не дурак цену себе набить да, распустив хвост, пройтись павлином перед эдаким простофилей, – распалялся Чаров. «Впрочем, Князь дворянин, пусть и опустившийся на самое дно. А ведь и шляхтичи Ржевуцкие с ним дело имели… – Сергей задумался на минуту. – Да и тогда на регате все его приняли за своего, да и я ничего подозрительного не приметил». – Я вас услышал, господин Блок. Следует должным образом все обмозговать да прикинуть, как действовать далее будем.
– Выходит, не зря я к вам заглянул, господин Чаров?
– Не напрашивайтесь на комплимент, дружище! – с лукавой улыбкой погрозил ему пальцем судебный следователь и, предложив напоследок чаю, от которого гость решительно отказался, проводил до передней. От известий Блока кипела голова, и, оставшись в одиночестве, он снова и снова возвращался к тому, что ему сообщил полицейский чиновник.
«И что за знатная дама с Князем якшалась? – пренебрежительный сарказм окончательно уступил место неприкрытой озабоченности. – Положим, и не знатная, но явно не простолюдинка, хотя оное превесьма странно. Однако ж отчего странно? Наружность Журавский имел приятную, манеры светские, деньгами, неправедно нажитыми, мог пыль в глаза любому пустить, да и одет был по последней моде. Неспроста его благородная публика в своих домах принимала. Да и воры кликухой „сиятельной“ обозвали. Князь он и на ярмарке князь», – сопоставлял собственные впечатления о Журавском с рассказами Ивана Чаров.
«А вот чету Ржевуцких должно найти и допросить непременно. По какой надобности они Царство Польское покинули да в Петербург притащились? А может, до сих пор в столице обретаются да на государя злоумышляют», – холодный пот выступил на лбу судебного следователя, и он вспомнил о разговоре с министром внутренних дел Валуевым. В тот день дядюшка обмолвился о неких поляках, готовивших покушение на государя во время его прогулок в Царском Селе.
«Впрочем, все это вздор, чепуха и глупый слух», – как бы спохватившись, что сболтнул лишнее, перевел беседу на другую тему Валуев и, сославшись на безотлагательные дела накануне своего отъезда в Европу, спешно распрощался с племянником.
Едва дождавшись утра, Чаров поехал в присутствие, после чего придумал себе дело в кассационном департаменте Сената, а сам отправился на Фонтанку. Адъютант Шувалова полковник Шебеко немедля доложил графу о приходе судебного следователя, и тот был впущен в кабинет шефа жандармов.
– Полагаете, переодетая старухой дама и есть наша убивица? – после доклада Сергея по розыску броши и внедрению в окружение княжны Долгоруковой взял быка за рога Шувалов.
– Беря в расчет показания изобличенного дознанием подельника Журавского, Ивана Решетова, а также отсутствие следов борьбы при обнаружении тела Князя, можно утверждать, что покойный был хорошо знаком с убийцей. Обыкновенная шлюха, коли предположить, с кем приехал в гостиницу Князь, едва ли станет устраивать подобный маскарад, изображать калечную старуху и пытаться незаметно прошмыгнуть обратно в нумер опосля того, как ее сопроводили в вестибюль. А посему неизвестная пока что нам особа могла после половой близости, факт коей установил лекарь Мариинской больницы, беспрепятственно застрелить Журавского.
– Но что за причина побудила ее совершить смертоубийство любовника? – недоумевал шеф жандармов.
– Полагаю, выстрел случился совершенно спонтанно, ваше высокопревосходительство. Стрелявшая в Князя явно не брала в расчет, что ее могут услышать, – убежденно заявил судебный следователь.
– Ищущий да обрящет, – неопределенно пробормотал Шувалов и подошел к окну. – Теперь о главном, Чаров. Императрице донесли о приезде Долгоруковой в Петербург и ее свиданиях с государем, – вполголоса вымолвил он. – Речь покамест идет об их совместных прогулках. Слава богу, о Париже Мария Александровна покамест не знает. Но что любопытно. Сегодня я самолично наблюдал его величество с княжной вблизи нашей дачи на Елагином. Очевидно, кто-то заметил присутствие моих скотов в Летнем саду.
– Вчера я посещал раут у Несвицкого. Князь женится и объявлял о помолвке. К моему изумлению, бывшая там мадемуазель Варвара Шебеко о чем-то долго секретничала с будущей тещей князя, баронессой Лундберг. Учитывая связи баронессы Матильды и ее близость ко Двору…
– А вы чертовски наблюдательны! – в нетерпении, граф перебил его. – А ведь баронесса недавно вернулась из Крыма. Спешила на помолвку дочери, а заодно свежие сплетни из Ливадии привезла! – оживился граф и позвонил в колокольчик. Через секунду полковник Шебеко вырос на пороге Белого кабинета. – Найдите мне агента Шныря, и коли он здесь, сопроводите немедля, – приказал, как отрубил, он. – Мадемуазель Шебеко шаг за шагом берет патронирование над княжной в свои руки, – продолжил развивать занимавшую его тему шеф жандармов.
– Совершенно справедливо, ваше высокопревосходительство. Кстати, на обручении мадемуазель успела перемолвиться со всеми значительными персонами, кои соблаговолили прибыть. Даже отец Варсонофий, как мне шепнул при прощании Несвицкий, удостоил Варвару беседой.
– Бойкая девица, но до сих пор не замужем. Она ведь старше княжны лет на десять. Кстати, как по-вашему, эти поляки Ржевуцкие стоят нашего внимания?
– Полагаю, что да, ваше высокопревосходительство. – Он не стал вспоминать про давнюю обмолвку дядюшки министра на предмет злоумышляющих на государя поляков, справедливо полагая, что Третьему отделению наверняка об том факте известно, да и самого Валуева представлять болтуном в глазах шефа жандармов не хотелось.
– В таком разе я запрошу Варшаву и для нашего спокойствия негласную агентуру в Царстве Польском. И последнее, – в беспокойстве оглядывая судебного следователя, заметил Шувалов, – коли подаренная государем брошь тем или иным манером попадет на глаза императрицы по ее возвращении из Ливадии, тайный приезд Долгоруковой в Париж перестанет быть тайной. Доброхоты непременно укажут ей на дату «30 мая», выбитую на безделице, и сопроводят оное обстоятельство несносными комментариями. Не берусь судить о впечатлении ее величества, однако хрупкое здоровье императрицы…
«Тут и кумыс не поможет», – подумал граф, не став договаривать, что может сделаться с пораженным туберкулезом организмом, если его отравить дополнительной порцией яда.
– Ройте землю, Чаров, но найдите эту чертову брошь. Ставки слишком высоки. Речь уже не идет об одной княжне Долгоруковой и ее расположении к вам. На кону репутация императорской семьи и, не побоюсь этого слова, престиж августейшей династии, – политически выверено заключил Шувалов.
Глава 8. Филер Шнырь
Едва он умолк, руководимый полковником Шебеко филер Шнырь осторожно ступил на ковер Белого кабинета.
– Вот что, мил человек. Походишь за известным тебе учителем Закона Божия, а ежели во время твоей службы иные требующие наблюдения личности всплывут, доложишь кому следует.
– Дык его ж взяли, учителя того, прямо на квартире, ваше высокопревосходительство! – удивлению агента не было предела.
– Одни взяли, другие отпустили, болван. Слушай и не перебивай! Распустились тут у меня! – гневно свел брови шеф жандармов, но по всему было видно, что он благоволит к Шнырю. – Твоя наипервейшая задача – разузнать, кто к нему на квартиру таскается и с кем он ныне, опосля того, как в казенном доме баланду хлебал, приятельствует. Дворника опроси, не мне тебя учить. Можешь с ним говорить без лишних экивоков – спрошу про Фому, чтоб узнать про Ерему. Дворник – наш осведомитель. Сноситься будешь с господином судебным следователем. Чай, вы знакомы?