Китайцы. Моя страна и мой народ
В каждом большом городе, в приморских провинциях или в глубинке обязательно есть несколько земляческих объединений, например Аньхойский союз, Нинбоский союз. Местные богатые торговцы всегда щедро финансируют такие союзы. Чжанцюаньский союз владеет в Шанхае имуществом более чем на миллион юаней. Союз открыл в Чжанцюане школу, в которой бесплатно учатся местные дети. Штаб-квартиры таких союзов используются как дешевые гостиницы для земляков, наподобие западных клубных отелей. В таких гостиницах постояльцам предлагают путеводители по местным достопримечательностям. Во времена маньчжурского господства, когда ученые со всех концов страны раз в три года собирались в Пекине на экзамены, все провинции, а то и уезды Китая имели в столице свои представительства. Если человек не находил уездного представительства, он шел в представительство провинциальное. Там жили ученые и кандидаты в чиновники, а иногда и их семьи, и жили порой довольно долго. Некоторые провинции, например Шаньси, Аньхой, располагали целой сетью представительств, и это помогало купцам из этих регионов торговать по всему Китаю.
В деревнях земляческие чувства дали возможность односельчанам создать систему общественного управления. Это-то и есть истинное правительство в Китае. Только ненавистные сборщики налогов из ямыня да шумные солдаты-вербовщики напоминают крестьянам о существовании еще и «центрального правительства». В «добрые старые» имперские времена правительство взимало очень низкие налоги. Как говаривали крестьяне, «до неба высоко, а до императора далеко». Все знали и про вербовку солдат. Когда в стране мир, нет ни войны, ни разбойников, только отбросы общества шли в солдаты. Если в стране нет мира, то правительственные войска бывает трудно отличить от бандитов. В таком разграничении нет особой необходимости, да оно несостоятельно и с точки зрения логики. Что касается закона и правосудия, то китайцы всегда старались избегать обращения в суд. 95% деревенских споров разрешаются местными старейшинами. Вовлечение в судебные тяжбы само по себе считалось постыдным делом. Порядочные люди гордились тем, что за всю свою жизнь никогда не были ни в ямыне, ни в суде. Поэтому три важнейшие функции центрального правительства — сбор налогов, поддержание мира и отправление правосудия — мало затрагивали простых людей. Согласно китайской политической философии, самым хорошим правительством является то, которое ничего не делает. И так было всегда. Подлинно китайское правительство можно характеризовать как воплощение деревенского социализма. Такой режим годится и для деревни, и для города.
Так называемое местное деревенское правительство невидимо. У него нет осязаемой властной структуры, включающей мэра и членов муниципального совета. Таким правительством руководят старейшины, пользующиеся авторитетом у односельчан в силу в том числе и своего возраста, а также местные шэньши, обладающие знаниями в области законов и истории. На практике такое правительство руководствуется обычаями и давно установившимися деловыми обыкновениями, которые являются в Китае неписаными законами. Когда в деревне возникают споры, для их разрешения в качестве судей приглашают старейшин, которые судят исходя из жизненного опыта и знания свойств человеческой природы, а также высшей справедливости. Когда в деле не участвуют судейские, всегда легко понять, кто прав, а кто виноват, тем более если люди знают друг друга всю жизнь и действуют в рамках одной и той же общепринятой социальной традиции. Отсутствие судейских открывает путь справедливости, а там, где есть справедливость, сердца людей тянутся к миру. Деревенские шэньши в целом с житейской точки зрения лучше городских шэньши, хотя с экономической точки зрения они несомненные паразиты. Есть хорошие и честные шэньши, которые вершат правосудие, не считая это своей профессией. Благодаря их человеческим качествам и знаниям односельчане уважают таких шэньши наравне со старейшинами деревни. Люди изо дня в день живут под их руководством. Бывает, что спор невозможно разрешить на уровне деревни, например в случае уголовного дела или раздела имущества, когда проблемы, связанные с «Лицом» мешают сторонам прийти к согласию. В таком случае их дело направляется в ямынь. Однако это происходит только тогда, когда обе стороны готовы пойти на материальные жертвы. Обычно же ямыня сторонятся, как чумы.
Китайцы способны управлять самими собой и всегда это делали. Если бы пресловутое «правительство» не вмешивалась в дела простых людей, те сами оставили бы правительство в покое. Дайте людям десять лет анархии, чтобы они не слышали слово «правительство», и все будут жить в мире, будут процветать, будут осваивать пустыни и превращать их в сады. Они будут производить промышленные товары и продавать их по всей стране, извлекать из недр земли сокрытые там сокровища. Никто не будет больше выращивать опиумный мак, потому что никто не будет принуждать их к этому, и опиум исчезнет автоматически. На сэкономленные таким образом деньги они сумеют уберечься от наводнений, засух и других стихийных бедствий. Пусть не будет налоговых бюро под вывесками «Сделаем страну богатой, а народ сильным», и именно тогда нация станет богатой, а народ станет еще сильней.
«Гуманное правление»
Самая поразительная черта политической жизни Китая — это отсутствие конституции и самого понятия о гражданских правах. Такая ситуация сложилась под влиянием традиционной социально-политической философии, которая смешивает мораль и политику. Это скорее философия моральной гармонии, чем философия деятельной силы. Наличие конституции подразумевает, что наши правители, возможно, проходимцы, плуты и воры, от которых нужно ожидать злоупотребления властью и нарушения наших прав. Конституция — это оружие у нас в руках для защиты этих прав. Опираясь на конституцию, мы можем защищать наши права. Однако представления китайцев о власти покоятся на совершенно противоположных принципах. Китайцы считают чиновников чуть ли не родителями. Эти чиновники реализуют на практике принцип «гуманного правления» и согласно общепринятому допущению заботятся о народе так же, как они заботятся о собственных детях. Мы дали чиновникам карт-бланш на решение любых вопросов и выражаем им абсолютное доверие. Мы отдали чиновникам миллионы, не требуя отчета, отдали им безграничную власть, не задумываясь о защите собственных прав. И мы считаем чиновников «гуманными правителями».
Лучше, тоньше, острее всех критиковал идею «гуманного правления» еще 2100 лет назад философ-легист Хань Фэй-цзы, который жил спустя три века после Конфуция. Последний и крупнейший философ-легист, он ратовал за правление на основе законов в противовес правлению отдельных людей. Его анализ злодеяний гуманного правления во главе с совершенномудрым мужем настолько глубок, набросанная им картина политической жизни Китая в древности настолько подходит к современному Китаю, что он не изменил бы ни одного слова, если бы писал сегодня.
Согласно Хань Фэй-цзы, первооснова политической мудрости — отказ от всех попыток тривиального морализаторства и повышения уровня нравственности людей. Я убежден, что чем скорее мы перестанем говорить о реформировании морали народа, тем скорее в Китае появится добродетельное правительство. Между тем множество людей все еще упорствуют в рассуждениях о том, что реформы в области морали открывают путь к искоренению коррупции и других пороков в сфере политики. Один этот факт свидетельствует о ребяческой наивности их образа мыслей и их неспособности рассматривать политические проблемы именно как политические. Они должны бы знать, что в течение двух с лишним тысяч лет мы только и делаем, что твердим прописные истины из области морали, но ситуация именно с уровнем нравственности в Китае так и не изменилась в лучшую сторону. Нам так и не удалось создать в нашей стране более достойное и дееспособное правительство. Эти люди должны были бы осознать, что, если бы повышение уровня личной морали приносило хоть какую-нибудь пользу, Китай сегодня стал бы райской обителью святых и ангелов. Я подозреваю, что люди, особенно чиновники, столь часто и охотно разглагольствуют о реформах в области морали только потому, что такие разговоры абсолютно безвредны для кого бы то ни было. На самом же деле, весьма вероятно, что все, кто в нашей стране до небес превозносит мораль, просто не в ладах с собственной совестью. Оказывается, у генерала Чжан Цзунчана и других желающих реставрировать конфуцианство и повысить уровень личной морали китайцев — от 5 до 15 жен, все они — знатоки по части совращения девиц. Мы говорим: «Благотворительность — дело хорошее», и они, как эхо, повторяют за нами: «Да, благотворительность — дело хорошее», и никому от этого хуже не становится. С другой стороны, мы никогда не слышали, чтобы наши чиновники говорили о правительстве, действующем в соответствии с законами, потому что в ответ им скажут: «Ладно, мы подадим на вас в суд и посадим в тюрьму». Поэтому чем раньше мы перестанем рассуждать о морали и перейдем к обсуждению темы правления в строгом соответствии с законами, тем раньше заставим чиновников смотреть правде в глаза и не позволим им притворяться, будто, отсиживаясь на территории иностранных концессий, они читают конфуцианских классиков.