Грязная жизнь (ЛП)

Эвандер вскакивает со стула и бросается к ней, обхватывая руками.
— Мэнди, милая, что случилось?
Такое ощущение, что она, не успев проснуться, прибежала сюда.
— Папе звонил Юлий. Он и его парни явились к Гамбино, потому что… потому что… — Ее голос прерывается. — Джио убил Мигеля. — Еще один приступ рыданий, она задыхается: — Джио. Он… он… — Она не может говорить, не рыдая. Наконец, тяжело дыша, она продолжает: — Он отрезал ей палец, Вандер. — Гнев овладевает ею, она хватает его за рубашку и рычит: — Он, бл*дь, забрал Ану.
Эвандер напрягается, и я вижу, как яростно он сжимает челюсть.
Эти новости его не обрадовали.
Думаю, я только что нашел способ помочь. Говоря тихо, чтобы не спугнуть сестру, обращаюсь к Эвандеру МакДиармиду с вопросом:
— Нужна лишняя пара рук?
Стоя ко мне спиной, Аманда замирает, а затем медленно поворачивается, удивленная. Замечая меня, она рассматривает мое лицо, затем в ее глазах мелькает узнавание.
— Боже милостивый.
Я заставляю себя улыбнуться, но не могу установить зрительный контакт с невысокой женщиной.
— Эм, привет.
Эвандер кивает.
— Я бы не отказался, но есть проблема. Юлий наверняка будет там.
Кого это волнует?
— Я не возражаю.
Эвандер качает головой.
— Юлий Картер. Твой шафер, тот, кто думает, что ты гниешь на кладбище. Пропавшая девушка, Ана… она его жена.
Юлий… женат? Мой Юлий?
Бл*дь, я понятия не имел.
Какого черта он делает в США? Насколько мне известно, он все еще живет в Сиднее, Австралия.
— О.
Аманда делает шаг ко мне, а Эвандер саркастически произносит:
— Ага, точно, О.
Она направляется ко мне, ее лицо ничего не выражает, достигнув меня, смотрит мне в лицо, смахивая слезы.
— Это ты, Антонио?
Боже, я ненавижу это имя. Я говорю ей мягким голосом:
— Люди зовут меня Твитч.
— Я знаю, — бормочет она, ее маленькая, холодная рука поднимается к моей щеке. — Знаю. — Ее губы дрожат. — Мне жаль. Я хочу быть сейчас счастливой, но не могу. — Она опускает руку и наклоняет голову, слегка упираясь макушкой головы в мой живот, ее тело сотрясается от беззвучных рыданий, и она произносит: — Она моя лучшая подруга.
Я смотрю на Эвандера, который изображает объятие и указывает подбородком в сторону своей жены. Не раздумывая больше ни секунды, я поднимаю руки и нерешительно обвиваю ими ее крошечное тело. Когда я это делаю, мне становится легче, и краем глаза я вижу, что Эвандер одобрительно кивает. Я позволяю своей младшей сестре немного поплакать, прежде чем глажу ее по спине и спрашиваю:
— Где нам их найти?
Эвандер достает из кармана мобильный телефон, кривит губы и отвечает:
— Как и все хорошие псы, они отвечают, когда их зовут.
Ночью, после нескольких телефонных звонков и угроз, Эвандер узнает адрес частного поместья Джио Гамбино, куда он приезжает, чтобы творить зло. У нас есть план, но МакДиармид говорит, что лучше проверить, в каком состоянии находится Ана, прежде чем звонить Юлию и сообщать адрес.
Но мы говорим о жене Юлия. И я чувствую, что мой брат должен знать, что к чему.
МакДиармид, как и многие до него, в конце концов, узнает, что я не следую по проложенному пути.
Я оставляю свои собственные следы.
Извинившись, иду в ванную дальше по коридору, достаю из кармана мобильный МакДиармида, набираю номер и жду.
Раздается два гудка, прежде чем он ворчливо отвечает:
— Что?
Я хочу сказать ему столько всего, но часть меня хочет повесить трубку, не сказав ни слова.
— Ана жива.
Раздается шум, затем грубое:
— Кто это?
— Она жива, брат. У Гамбино есть дом на Каннингвейл. Она там, ждет тебя. — Короткая пауза. — Какого хрена ты ждешь? Иди и возьми ее.
— Кто, бл… — я обрываю его, положив трубку.
Сажусь на закрытую крышку унитаза, провожу руками по лицу, зная, что надвигается буря, и я охотно собираюсь шагнуть в эпицентр.
Иногда я сам себе удивляюсь. Серьезно.
Боже, помоги мне.
Глава 48
АЛЕХАНДРА
Мои ладони вспотели, голова кружится, длинные волосы прилипли к влажной спине, из-за чего я ощущаю зуд, вызывающий большее возбуждение, чем следовало бы, зная, что я никогда не смогу дотянуться до них со связанными руками.
 
Джио не кормил меня в те дни, что я была здесь. Я не знаю, сколько времени прошло, но, когда он ел передо мной этим утром, и у меня в животе громко заурчало, он рассмеялся.
— Не стоит тратить еду на мёртвую женщину.
И вот оно.
Он планировал мучить меня до последнего вздоха.
При этой мысли мой желудок резко перевернулся. Место в моей голове, безопасное место, куда я сбежала, моё счастливое место, становилось все темнее и темнее, пока свет не исчез, и в нём не осталось больше счастья.
Я выиграла битву, подставив Дино, но Джио выиграл войну.
В конце концов, удовольствие от маленьких побед было недолгим и с каждой секундой становилось все более и более блеклым. Голод сделал меня слабой как телом, так и умом. Пытки сломили мой дух. И я готова умереть.
Точнее, страстно желаю это.
Я безмолвно хотела бы увидеть Юлия в последний раз, почувствовать его поцелуй на своих губах, перед тем как уйду на небеса.
Для меня это был бы самый счастливый конец.
Но у таких людей, как я, мечты не сбываются. Такие люди, как я, умирают в прохладной тишине ночи, голые и одинокие, без единой души, ищущей их.
Такие люди, как я, незначительны и заменимы.
Мы — ничто, унесённые клубом дыма, унесённые тенью лунного света.
Мои глаза закрыты, дыхание затруднено, большая рука с силой сжимает мой подбородок, поднимая его выше, чем комфортно для меня. Я пытаюсь открыть глаза, но не могу, и воспоминание о побоях, которые Джио нанёс всего несколько часов назад, даёт мне понять, что мои глаза опухли почти полностью. Когда что-то холодное прижимается к моему виску, мое тело покрывается мурашками.
— Вот так, не правда ли? — Я узнаю голос. Пытаюсь вырвать подбородок из его хватки, но он сжимает его сильнее.
— Успокойся. Я здесь, чтобы помочь тебе. Прояви немного благодарности.
Мои губы потрескались, я пытаюсь их облизать, но во рту всё равно пересохло. Моя шея болезненно вытянулась, я хриплю:
— Убей меня.
Я слышу его улыбку.
— Я сделаю это, детка. Я собираюсь перерезать твоё маленькое горло, пролить всю кровь благодаря только единственному порезу.
Он прижимается своими слабыми губами к моей щеке, и его дыхание согревает меня, когда он извиняющимся тоном шепчет:
— Я знаю, что сказал, что не буду, но ничего не могу с собой поделать. Я… я ненормальный. Я люблю смерть, люблю смотреть на неё, люблю её причинять. Просто я такой.
Прямо сейчас меня не волнует, кто он, если он дарует мне эту доброту.
— Пожалуйста, — почти умоляю я.
Рука у моего подбородка начинает трястись, и Максим Никулин щипает меня за челюсть.
— Мне жаль. — Его похотливый голос дрожит. — Мне нужно это сделать. Мне необходимо.
Кончик холодного лезвия прижат ко лбу, чуть выше виска. Я почти ничего не чувствую, только тупое давление. Проходит секунда, и быстро следует боль. Мой рот приоткрылся, и я издаю низкий пронзительный стон.
Максим Никулин шикает на меня.
— Скоро всё закончится, но ты должна молчать. Ещё немного.
Его трясущаяся рука наводит беспорядок на моём лице. Его тихий стон еле слышен, он заявляет явно возбужденно:
— Да, чёрт возьми.
Острое лезвие вонзается в мою кожу, проходит мимо виска, по линии подбородка, по губам и останавливается у подбородка.
Он на мгновение рассматривает свою работу, а затем удовлетворенно вздыхает, возвращая лезвие на то место, где моя голова встречается с шеей, одной рукой, а другой приподнимает мой подбородок.
 
— Всё почти закончилось, — обещает он, и, глубоко набрав воздух в лёгкие, я делаю последний вздох.