Грязная жизнь (ЛП)

— ЭйДжей, не так ли? По-видимому, его воспитательница в детском саду говорит, что он лучший в классе и чертовски смышленый мальчуган.
Мои ноги застывают на месте, я стою, тяжело дыша, мой гнев равномерно пульсирует в моих венах.
— Не смей. — Единственное слово, что вырывается из моего рта, произнесенное с жаром, буквально обжигает.
Шеф, успокоившись в течение этого времени начинает говорить:
— Твитч…
— Бл*дь, не произноси ни слова, старик, я еле сдерживаюсь…
Видимо, его, шефа, тоже все достало.
— Если ты заткнешься и хоть на минуту прислушаешься, я смогу объяснить, почему начальник штаба и специальный советник ФБР стоит сейчас здесь, в этой комнате, и почему на тебя не надели наручники.
Если я сейчас открою рот, ничего хорошего из этого не выйдет, поэтому делаю единственное, что могу, чтобы сохранить мир. Держу рот на замке.
Итан Блэк, начальник штаба и специальный советник ФБР, выпрямляется, прежде чем объяснить:
— Я думаю, что шеф полиции Петерсон пытается сказать, что у вас может быть некоторая информация, которую мы могли бы использовать. И в обмен на эту информацию мы готовы предложить вам новую личность, чистую. Довольно щедро со стороны ФБР, учитывая, что вы были известным наркобароном, производящим всевозможные таблетки, действуя под видом вашей фабрики/завода/производства пластмасс, а также симулируя вашу смерть. Не говоря уже о многочисленных обвинениях в хранении оружия, отмывании денег, воровстве, мошенничестве… список можно продолжать и продолжать. — Он делает паузу, чтобы я мог осмыслить его слова. — Это довольно длинный список обвинений, Мистер Фалько. Вам светит пожизненное заключение, и если бы я мог что-то сказать по этому поводу, то я бы добавил, что условно-досрочное освобождение вам улыбнется лишь через лет сто.
В этот момент у меня в голове вертится куча дерьма, но на первый план выходит только одно.
— Три месяца.
Итан Блэк бросает на меня растерянный взгляд.
— Прости?
— Три месяца, — повторяю я, прежде чем добавить: — Я в твоем распоряжении на три месяца и ни одним гребанным днем больше.
Шеф смотрит на Итана, прежде чем настороженно подойти ко мне с таким видом, с каким можно подойти к раненой собаке.
— Твитч, давай не будем безрассудными. Трех месяцев просто недостаточно. Черт, большинство спецопераций по задержанию не будет готово за это время.
Итан соглашается:
— Мне очень жаль, Мистер Фалько. Этого времени недостаточно.
Я говорю:
— Мы сделаем так, чтобы этого времени хватило.
Итан качает головой.
— Как? В сутках не так много часов.
— Три месяца, — с нажимом произношу я, прежде чем пробормотать: — Это все, что я могу предложить, Блэк.
Должно быть, он увидел мой несгибаемый настрой и правду в моих глазах, потому что после неловкой паузы слегка кивает.
— Окей. Три месяца.
Мое облегчение ощутимо, я принимаюсь за работу. У меня нет времени, чтобы его тратить. Я так близок к тому, чтобы вернуть свою семью, и ничто не встанет на моем чертовом пути.
— Мне нужна карта.
Брови шефа сдвигаются.
— Карта? Зачем?
— Вам необходимо знать, где живут эти люди.
Итан легко смеется, как будто я сказал ему что-то забавное.
— Мы уже знаем эту информацию, Мистер Фалько.
— Нет, не знаете, — я говорю это с такой уверенностью, что оба мужчины украдкой переглядываются. Я поднимаю руку и щелкаю пальцами. — Ну же, карта. Мне нужна карта.
Шеф зовет детектива Ренли, и через несколько минут я передаю ему секретные данные о местонахождении пяти самых жестоких и опасных преступников, которых когда-либо видела планета. Когда-то мои друзья, теперь мои враги. Это позор, но для меня, чтобы снова появиться в мире, они должны выйти из игры. Так что пошли они на хрен.
Я чувствую себя чертовым стукачом. Но я почти ощущаю вкус свободы, и что-то подсказывает мне, что в мире нет более сладкого вкуса.
О, погодите. Конечно же, есть…
Лекси.
Глава 22
АЛЕХАНДРА
Теплый коричневый тон дивана честерфилд исключительно обманчив. В тот момент, когда вы сидите на привлекательном диване, ощущение твердой холодной кожи заставляет вас понять, что этот дорогой предмет мебели здесь для запугивания, а не для комфорта. И прямо сейчас он делает чертовски хорошую работу по выполнению своей цели.
 
Сегодня утром, проснувшись во второй раз, я почти не удивилась, обнаружив, что на мне снова наручники. Удивительно было то, к кому я была прикована наручниками.
Похоже, после моего эмоционального взрыва посреди ночи Юлий решил, что приковать меня к кровати — не самая умная идея. Я вернулась из ванной, подошла к краю кровати, к тому месту, где сидел Юлий, прислонившись спиной к изголовью, и протянула руки, чтобы снова занять положение пленника. Я хотела показать ему, что мне можно доверять, потому что завоевать доверие твоего похитителя казалось разумным шагом.
Мои глаза отчаянно искали разрешения взглянуть на Юлия, беззастенчиво исследовать его, но я не позволила. Это не означало, что они повиновались. Периферийное зрение — прекрасная вещь.
Как мог человек, выглядевший таким угрюмым, таким злым, казаться таким нежным и бесчувственным? Я не была уверена, как пережить этот вечер, особенно тот момент, когда он обнял меня и прижал к себе, лаская боль, которой он был причиной. Мой разум говорил мне быть осторожной, что с Дино все начиналось точно так же. И все же мое сердце отчаянно цеплялось за лучик надежды, пришедший с этим сочувствующим жестом.
Вместо того чтобы снова меня обезопасить, Юлий отодвинулся на свою сторону кровати и терпеливо ждал, пока мое ошеломление пройдет. Я двигалась медленно и тихо, ложась на противоположной стороне кровати, в то время как Юлий сидел и ждал, после чего накрыл одеялом всё мое маленькое тело, вплоть до моей шеи, убедившись, что мне будет тепло. После всего, что произошло за последние несколько дней, я была уверена, что никогда не усну.
Но потом я проснулась, ошеломленная и растерянная.
Не знаю, в какое время мои глаза открылись, но длинные теплые пальцы касаются моих, и меня охватывает беспокойство. Я широко раскрываю глаза, и когда пытаюсь вырваться, пальцы следуют за мной. Резко поднимаю руку, но сталкиваюсь с некоторыми трудностями, вероятно, потому, что на меня снова надели наручники, а другой наручник прикреплен к толстому запястью. Запястье принадлежит сильной мускулистой руке кофейного цвета. Когда я понимаю, что болтаю рукой Юлия в воздухе, роняю свою руку, позволив обеим нашим конечносиям упасть на кровать.
С другой стороны кровати слышу сопение, матрас сдвигается, и внезапно Юлий просыпается. Он садится и сонно моргает, глядя на меня, а я лежу неподвижно, с широко раскрытыми глазами, неловко натянув одеяло до самого носа.
— Который час? — спрашивает он, прекрасно зная, что у меня нет часов.
Когда я не отвечаю, он поднимает руку в наручниках, нажимает кнопку на часах, чтобы осветить экран, и хрипло произносит:
— Мне нужно быть кое-где через час, Линг ушла, так что ты идешь со мной. — Юлий поворачивается ко мне лицом. — Сначала можешь принять душ.
Укрывшись одеялом, я говорю приглушенным голосом:
— У меня нет никакой одежды.
Его глаза беззаботно блуждают по моему прикрытому телу.
— Я пойду первым. Ты можешь одолжить что-нибудь у Линг.
Что-то подсказывает мне, что Линг не носит джинсы и кроссовки. С проколотой пяткой я даже не собираюсь пытаться надеть туфли-лодочки.
— Но моя пятка…
 
Я говорю, как хнычущий ребенок.
— Алехандра, — раздраженно произносит Юлий и глубоко вздыхает. — Мы что-нибудь найдем. — Затем он протягивает руку к нашим запястьям и маленьким ключом отпирает наручники. Затем тянется назад, и снова раздается безошибочный легкий щелчок защелкивающихся наручников.
Меня снова приковали к изголовью кровати.