В Эфире. Дилогия (СИ)

— Испытание пройдено, — протяжно завопил шаман, и его крик поддержали остальные. — Не грусти, юный воин. Пусть тебя не признал Ягуар и не открыли свои тайны духи, но ты прошел все препятствия. Так выбери свой путь!
Передо мной открылось окно выбора специальности. Воин Ягуара и Шаман были неактивны, кликнуть можно было только по Охотнику на монстров. Какая-то странная демократия получается — выбор как бы есть, но его как бы и нет. Я улыбнулся и подтвердил, что беру монстролова.
— Выбор сделан. — Дедок даже глазом не моргнул, будто и не стебался. — Готов ли ты получить награду за испытание?
Разумеется! Я вообще-то и к духу-покровителю был готов, но нет так нет. Может, хоть награда порадует.
Я кивнул. Старик закатил глаза и засунул руку в сумку на поясе. Несколько минут он бормотал что-то нечленораздельное и копошился в сумке, а потом достал круглый черный артефакт, похожий на маленький глаз.
«Темное зрение — основа для классовой татуировки из кристаллического порошка приона. Свойства — способность видеть скопления и остаточные явления приона. Первый уровень. Длительность — 5 секунд. Дальность — 100 метров. Стоимость — 2 пункта выносливости в секунду. Возможность использования основы — однократно».
Я чуть не выхватил такое счастье из костлявой руки старика. Остановила меня не столько угроза штрафа, сколько понимание, что я не сумею сам активировать полученную награду. Не быть мне шаманом, но хоть барыгой смогу стать, ведь за прионом обязательно начнется охота, и цена будет очень соблазнительной.
Шаман жестом приказал мне опуститься на колени, чтобы мое лицо оказалось на уровне его рук. Потом запрокинул мне голову и, бормоча что-то, разломал в руке артефакт и дунул мне в глаза. Обожгло, как каленым железом, запахло палеными ресницами и горелым мясом, но сильной боли не было, даже здоровье не уменьшилось. Я чувствовал, как порошок из приона въедается в кожу и проникает под веки. Старик отступил, и я, не боясь уже нарушить процедуру, подошел к воде, чтобы разглядеть свое отражение. На глаза легли черные полосы, сделанные, казалось, густейшей тушью и чуть растекшиеся. Выглядело странновато, но в чем-то даже устрашающе.
У старика татуировки были набиты по всему телу, и теперь он перестал мне казаться таким уж дряхлым и болезненным — силища там должна быть немалая. Только непонятно, почему аборигены войну проиграли. Но с этим я потом разберусь, а сейчас меня обуревала жажда деятельности. Хотелось бежать зарабатывать очки опыта, искать способы повысить уровень (хотя у меня был уже двадцать восьмой после прохождения испытания), максимально наполнить силой татуировки, после чего раздавить Хранителей, Тринайти и всех, кто встанет на пути.
— Я твоим чувствам рад, молодой воин. Вижу, что ведут тебя боги путем правильным. — Старик будто читал мои мысли. — Домой возвращайся и все возможное сделай, чтобы былую славу нашей расы возродить.
  
Глава 9
 
Среди аборигенов, которые прошли испытание, двое, как выяснилось, жили в одной деревне со мной. Пухлый здоровяк по имени Ача (не знаю, как он пролез по узким ходам пещеры) решил осваивать шаманские премудрости. А парень с именем Кенучин — похожий телосложением на меня, только более смуглый, почти черный — оказался воином Ягуара.
По легенде, нам теперь предстояло послужить на благо родной деревне. Ачи должен был стать учеником тамошнего шамана, Кенучин — пополнить ряды местной дружины, а я — поступить на службу в гильдию монстроловов.
До поселения с названием Уасиока мы добирались четыре дня. Шли практически без отдыха. НПС для пущей реалистичности погружались в подобие сна, но всего на несколько часов, когда становилось совсем темно. Во сне я перемещался в свое убежище — маленькую комнатушку, больше похожую на землянку, — где читал форумы и вики Эфира, сидя на пустом сундуке из тростника.
 
На первом же привале я обучился у Ачи и Кенучина всему, чему только смог. Вернул знания травника, охотника и шкуродера, открыл навык чтения следов и подражания крикам зверей. Когда мои попутчики устраивались на ночлег, я шел набивать опыт. В первую ночь получилось плохо — в темноте почти сразу чуть не умер и вернулся в лагерь медитировать на форуме. Тело не требовало отдыха, и я проспал не больше часа, но вскоре понял, что так лучше не делать. Нужны перебивки, нужно ощущение нового дня, а то мозг долго не выдержит.
На следующий день я первым делом собрал ингредиенты для ночного видения и запасся простейшими эликсирами здоровья по рецепту Ачи. Зелье было слабенькое даже по меркам моего начального уровня, варилось из кукурузы. За вечер можно было приготовить несколько ведер, поскольку чего-чего, а кукурузы вокруг хватало.
Мы преодолевали невысокие, до трех тысяч метров, горные кряжи, пересекали реки и перелески, а потом опять брели по бескрайним кукурузным полям. Посадки картофеля тоже попадались, но реже. Когда мы подошли к деревне, я был уже тридцатого уровня. Копье сломалось, потеряв прочность, но у меня появился самостоятельно сшитый меховой плащ из шкурок кроликов с воротником из волка, и я знал девять способов приготовления самогона из картофельных очисток, не считая других рецептов Ачи.
Деревня меня поразила. Но не красотой и изяществом, а, наоборот, запустением и разрухой. В центре была площадка для возрождения игроков, на которой торчал резной высокий столб. Рядом стояла статуя здоровенной кошки, грубо вытесанная из камня. Может, это был ягуар, а может, пантера — назвать шедевром работу скульптора язык не поворачивался. Кошачий хвост был отломан и валялся рядом, землю вокруг усеивала труха. И все-таки внутри статуи чувствовалась некая сила, а на ощупь камень был теплым. Мне даже показалось, что изнутри идет легкая вибрация.
«Дух-защитник деревни Уасиока.
Статус: неактивен.
Состояние: 15 из 100».
Вокруг неактивного духа-защитника приткнулись два десятка ветхих одноэтажных каменных построек. Только пять из них выглядели посвежее, будто их недавно ремонтировали. Я заметил ровную кладку и свежий тростник на крыше. Остальные — один больнее другого, тут отвалилось, там перекосило.
На краю деревни разместились постройки местных мастеровых — плотника, который сейчас плел корзинки, кожевника и кузнеца. На противоположной стороне стоял покосившийся двухэтажный особняк гильдии монстроловов. Вывеска с изображением оскаленной волчьей морды болталась на одной петле и, поскрипывая на ветру, перекрывала дверь из плохо подогнанных досок. А за деревней, где заканчивались поля и к изгороди подступали джунгли, виднелась хижина шамана. Кроме того, метрах в ста на возвышенности расположились три башенки — кольки, как подсказала система, местные продовольственные склады. Вот, собственно, и вся деревня.
Жителей было даже меньше, чем домов. И, похоже, наша троица была единственной молодежью в поселении. Высокий худой староста, широко разведя руки, приветствовал нас у обшарпанных ворот. Несколько стариков и старух жались за его спиной. В грязи копошился чумазый карапуз — когда мы подошли, женщина в лохмотьях растолкала кучку аборигенов и забрала его. На фоне прекрасных природных пейзажей вид этих горемык угнетал. Да уж, племя Дубовокожих, у которых татуировки были, как у меня, явно переживало сейчас не лучшее время.
 
Я помнил про возможные штрафные санкции, поэтому был максимально вежлив и обходителен со всеми. Обнял старосту, познакомился с шаманом и остальными мастерами. Шаман интересовал меня больше всех, система обозначила его, как тату-мастера. Сам он был маленький, пухленький с выцветшими и расплывшимися татуировками, явно сделанными, когда он был моложе и тоньше. Но количество их было огромным.
Старики сначала вздыхали, потом некоторые начали плакать. И вроде они пришли нас встречать, но ощущение было, будто прощаются, отправляя на войну. Видимо, сценаристы переборщили со скриптами отчаянья у покоренных аборигенов.