Время проснуться дракону. Часть 1 (СИ)
Для реализации сего плана Льнянке требовалось выйти в город. Ее собственные запасы травок и снадобий были невелики, так что нужно было кое-что подкупить, а кое-что и восполнить. Так что, недолго думая, она отпросилась у Ворона, подхватила под руку Ли и, так и не выпуская его ладони, потрепала к конюшням.
Город их встретил все теми же бесчисленными галереями-улицами и… еще более пугающими мостами — теперь-то они были сами по себе, без моральной поддержки всезнающих оборотней.
Но решение помочь Вику, было принято, да и Лион, узнав о причине их неожиданной вылазки, полностью одобрил ее придумку и теперь бесстрашно ехал рядом, вселяя и в нее уверенность. Так что неспешно, где-то даже с зажмуренными глазами и затаив дыхание, но они продвигались к заветной лавке.
Когда они прибыли к заморскому магазинчику, он в это глубоко заполуденное время был уже, конечно же, закрыт. Но, признав в покупателе давешнего «мальсика», дядечка с удовольствием их впустил. А когда он узнал зачем паренек к нему пожаловал, то воспылал к нему таким восхищением, что от его последующих похвал не склонная к смущениям Льнянка, краснела похлеще Ли.
— Ахь, какёй мальсик! И девюська у негё-то есь, и в трявках разбиряеться, и сям зелье готовить будеть! Охь, какёй мальсик! — не унимался он и приговаривал все то время, что подбирал запрошенные Льнянкой травы.
Его восхищение «мальсиком» было столь велико, что он даже допустил «его» в свои закрома. И теперь Лёна, надев вощеные полотняные перчатки, перебирала растения вместе с ним, спрашивая про каждое — когда собрано да как хранилось, вызывая каждым новым вопросом очередную восхвалительную тираду торговца.
Травки она подбирала, в общем-то, самые немудреные, с которыми и малосильная травница взялась бы кости сращивать, синяки сводить да кровь останавливать. Вот только по задумке Льняны, она хотела эти их известные действия совместить с одним заклинанием — тем самым, которым мама и бабуля заговаривали погреба соседских крестьян от проникновения в них воды. По мысли девушки, нужно было сделать отвар из набранных растений, промочить в нем рубаху и подштанники, которые Вик оденет, а потом их заговорить — чтоб каждый удар, полученный им, в глубину-то не шел, до переломов и сильных ушибов не доводил.
Вроде как… все должно было получиться…
И вот теперь она с особой тщательностью перебирала стебельки и листики ужжасно ядовитого, но при положенном количестве хорошо сращивающего кости шпорника — для него и перчаточки не помешают, что знающий дядечка ей дал.
И настойчивым глазом рассматривала, не пересушен ли корешок окопника. Чтобы хорошо ушибы залечивать он должен быть черным-черным снаружи и белоснежным внутри. И чтоб был сочным и ломался с хрустом!
А вот у крапивы должны быть сережки-соцветия обязательно, да не растянутые — переросшие, а крепенькие, толстенькие. Она, крапива то есть, хоть и сорная трава считается, но вот чтоб рану заживить или кровь остановить — самое то. И у нее есть еще одно качество, про которое не очень образованные знахарки забывают — оберег она сильный, от дурного глаза. А в их деле — это тоже момент наиважнейший! Вик-то у них и принц, и красавец, и молод, и силен, да на такого не один десяток завистливых взглядов будет завтра устремлено! Так что его удачу тоже защитить не помешает.
В общем, копалась Льнянка в травяных развалах заморской лавки долго — когда вышли из нее на улицу уже и сумерки подступили.
Ехать обратно во дворец было почему-то не так уж и страшно. Толи темнеющий воздух обманывал зрение, делая провалы под мостами не такими глубокими, толи обвыкаться потихоньку стали с этой ездой над пропастями…
Плохо только, что пришлось Лиону отказать и в руки ему не даваться, когда он было попытался ее в темный угол затащить. Тогда уж они шли по коридорам дворца, непривычно тихим и пустым перед завтрашним турниром. Жалко — очень жалко! Но, как она ему и сказала:
— Дел еще много, а времени в обрез! — так, собственно, оно и было…
Потом она травки разбирала, отмеряла да в котелок с кипящей водой закидывала. А для верности и крепости еще и наговор шептала, вплетая витую ниточку в букет зелья.
Когда она с этим закончила и принялась бельишко в наваре полоскать, уж ночь вовсю царствовала на улице. Вик к тому времени ушел спать. Лион тоже кимарил в кресле. А вот оборотни все не укладывались — ей мешали. Прям по страшному!
Не-ет, они, конечно, ее идею поддержали и полностью одобрили. Но вот теперь, Ворон под ногами крутился, да лез с расспросами в самый неподходящий момент. А Тай и того хуже, носом тянул над котелком и все ныл потихоньку:
— Лёна-а, ты нам не потравишь ли Вика? Оно ж у тебя ядови-итое! Ты точно уве-ерена? А если все-таки потравишь, выходить-то сможешь?
«— У-у, носопырка привередливая, унюхал-таки шпорник!», — злилась про себя Льнянка… но, в общем-то, так — по чуть-чуть. Она его понимала — яд он чуял, а как обращаться с ним не знал. И отвечала, чтоб успокоить:
— Уверена. Такую стряпню в каждой деревне на каждый ушиб накладывают. Никто еще не помер, — но когда он вновь затянул свою песню просто отмахнулась от него и пошла сушить вещички. Тоже ведь проблема, когда в запасе у тебя одна ночь, а воздух на улице уже влажен и напитан осенней прохладой.
Сама она веревку на стулья натянула, да на ней штаны с рубахой и развесила, а Корра неуемного послала окно пошире открыть. Когда все приготовления были закончены, потянула ветерок ночной с улицы, и направила его в камин. В первый раз, попав к огню в объятия, свежий воздух возмутился и взметнул языки пламени так, что дремавший Лион проснулся и вылетел из кресла, как пробка из бутылки с игристым вином! Собравшись, вроде как даже, вопить: «— Пожар!».
Корр, так тот сперепугу обратился и выпорхнул в окно, которое сам же и открыл пару минут назад. Но сделав круг с громким возмущенным карканьем вернулся и теперь стоял и, что удивительно, молча ожидал развития событий. При этом одежонку свою он, как обычно, не уберег и теперь его камзол был бы в пору и Таю.
А сам Тигр, недовольно похмыкав, только прокомментировал сие происшествие:
— А нас, подруга, ты, видать, собралась просто спалить, без всяких там сложностей с ядом?!
Но Ленка, не беря во внимание, ни их попреки, ни возмущение, ни даже страхи, снова потянулась за ветерком. Только теперь аккуратненько. В этот раз воздух не стал возмущаться, а послушно проследовал над пламенем, всего лишь сделав его чуть ярче. И повинуясь ее руке, вынырнув из камина, надул теплым дыханием рубаху и штаны, как паруса корабля в несильно ветреный день.
Погоняв его так часик по кругу, и высушив белье, Лёнка сама уже держась на честном слове, отчитала задуманное заклинание.
«— Уф! Умаялась!» — говорили же ей и папа, и бабуля, чтоб не ввязывалась она в сложную и затяжную магию в чужих-то землях! Чей не на опушке родного Леса придется ворожить, где и сама земля под ногами, и каждый кустик вокруг, поддержать и помочь норовят.
Но, как говориться, дело было начато и бросать его на полдороге из-за того, что магические силенки на исходе, Льнянка не собиралась. И вот теперь, доведя его до логического завершения, она умученная, с дрожью в коленях и головной болью, но очень даже довольная, без сил свалилась в ближайшее кресло.
Видя, что она действительно сильно устала, Корр не поленился и сбегал на кухню, принеся оттуда кружку молока, два куриных яйца и меда. Как уж он раздобыл в еще пустой по ночному времени кухне эти ценности, Льнянка не могла даже догадываться. Да она и не стала. Просто все смешала, кой чего капнула из припасенных еще бабулей флакончиков, выпила и завалилась спать.
ГЛАВА 9
Девушка, что сидела сейчас в кресле, являла собой картину хрупкой трогательности — отсвечивающие бледным золотом волосы, нежные черты лица, резной бутончик маленького рта. И плавный изгиб бесподобно красивого тела — от самой шеи, по талии, ладному бедру до тонкой щиколотки. Еще большее очарование незащищенности этому чудному созданию придавали белоснежные кружева и легкий батист пеньюара, в который она была одета.