Подарок ангела

     Тейлор не понимал, почему мама плачет, если она счастлива. Плакать можно, когда болит, и то если никто не видит.
     — Ну, мам, нечего плакать.
     Донна глубоко вздохнула и улыбнулась. Как он взрослеет, подумала она.
     — Извини, расчувствовалась. Мне очень понравилась песня. — Она коснулась губами его щеки. — Спасибо. — Отныне «Зеленые рукава» будут принадлежать им — ей и Тейлору. Жизнь продолжается.
     Когда они добрались до машины, Тейлор вдруг прервал свой возбужденный рассказ о том, что происходило за кулисами до и после его номера, и посмотрел на Фрэнка. Потом бросился в его объятия.
     — Спасибо.
     Удивленный, Фрэнк позволил себе момент наслаждения этим теплом. Потом похлопал мальчика по спине.
     — Не за что. Я, между прочим, тут ни при чем. Ты выступал один.
     Тейлор был не настолько исполнен триумфа, чтобы забыть, как все начиналось.
     — Ты научил меня. И заставил выйти на сцену.
     — Нет, — Фрэнк покачал головой. — Ты заставил себя выйти. Я не смог бы заставить тебя сделать то, чего ты не хочешь на самом деле. — Он скользнул пальцем по носу мальчугана. — Запомни это.
     Когда Тейлор снова обнял его, Фрэнк посмотрел поверх его головы на Донну и подумал, поняла ли она.
  
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
 
     Фрэнк вошел в свой гостиничный номер усталый после ожесточенной партии в теннис. Вчера на него, как гром с ясного неба, свалился Грег, чтобы предложить свой ключ от клуба. Теперь Фрэнк мог посещать клуб на правах его гостя до отъезда из Сиэтла. Обрадованный, Фрэнк убедил Донну пойти с ним. Донне удалось так перестроить свой день, чтобы выкроить час после обеда. Они встретились у спортивного клуба_ неподалеку от аэропорта. Изматывающий получился час.
     Чудесно было, думал он, падая на кровать, провести с ней немного времени наедине, хоть и пришлось все это время гоняться за мячом. Он чувствовал себя совершенно обессиленным. Он уже сто лет не играл в теннис. Донна была в гораздо лучшей форме.
     Ее форма, подумал он с блаженной улыбкой, превосходна.
     Фрэнк положил руки под голову, переплетя пальцы. Он разрушает выстроенные ею барьеры. Приходится нелегко, но теперь она чувствует себя с ним свободнее. И даже смеется. Пока не вспомнит о своем горе.
     И вот это надлежит изменить.
     Фрэнк знал, что зашел так далеко, как только мог. Ни с того ни с сего взятый недельный отпуск продолжался уже четвертую неделю. Джинни не может ждать его возвращения вечно.
     Загнанное в далекий закоулок души чувство вины не переставало, однако, скрестись там, и именно оно заставило Фрэнка дотянуться до стилизованного под старину телефонного аппарата и набрать домашний номер сестры.
     Трубку сняли, едва прозвучал первый гудок.
     — Алло?
     Фрэнк улыбнулся про себя очень уверенному и очень юному голосу Молли.
     — Привет, Молли. Это дядя Фрэнк. Мама дома?
     — Привет, дядя Фрэнк! — Ее радость рвалась из трубки.
     Мысленным взором он видел, как она зажимает трубку между плечом и ухом, придерживая рукой, как делала это всегда, подражая матери.
     — Нет, мамочка еще в клинике. Работает. — Светская дама исчезла, уступив место девочке. — Когда ты приедешь, дядя Фрэнк? Я скучаю по тебе, и мама теперь никогда не бывает дома. — Она замолчала, будто испугавшись, что выдала секрет. — Папочка старается изо всех сил, но все равно ужины у него получаются невкусные.
     Фрэнка поражало, как легко дети осваиваются с переменами. Как легко Молли стала называть Шейна папочкой почти с самого начала. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы Тейлор и Стивен стали называть его папой.
     Если такое вообще возможно.
     Но тут чувство вины вырвалось на свободу при мысли о том, что означали слова Молли.
     — У мамы сейчас много работы, да?
     Молли драматически вздохнула, и Фрэнк готов был поклясться, что это получилось у нее в точности как у взрослой женщины.
 
     — Постоянно. Первая медсестра уехала, а следующая, как сказала мамочка... — Молли напряглась, вспоминая, — не оправдала надежд. Потом была еще одна. Но она уехала через день. Теперь мамочке некогда даже пообедать со мной. Бабушка говорит, она совсем исхудала.
     Всякий раз, когда он звонил Джинни в клинику, сестра уверяла, что все идет как по маслу. Говорила, чтобы он не спешил с отъездом из Сиэтла, поскольку она вполне справляется. Зачем она лгала? Почему не сказала, как на самом деле лихорадит клинику?
     Вина поднималась, как тесто, в которое положили слишком много дрожжей. Больше нельзя давать себе поблажки.
     Он принял решение.
     — Скажи мамочке, что я еду домой. — Он встал. Неуверенность прокралась в едва родившийся план. — Буду не позже чем завтра вечером. До свидания, моя сладкая. — Он уже хотел повесить трубку, но услышал еще какой-то голос на том конце.
     — Подожди, дядя Фрэнк, не вешай трубку. Папочка хочет поговорить с тобой.
     Донесся шорох переходящей из рук в руки трубки. Теперь уже Фрэнк зажал трубку между плечом и шеей, достал из шкафа свой чемодан и бросил на кровать. И как раз успел расстегнуть молнию, когда раздался голос зятя.
     — Привет, бродяга. Как дела? Подожди, — перебил он Фрэнка, не дав ответить. — Молли, мой руки, ужин почти готов. Извини, я тебя снова слушаю, Фрэнк.
     Интересно, подумал Фрэнк, отдаленный стон был плодом его воображения или реакцией Молли на упоминание об ужине?
     — Вопрос не во мне, — ответил он на приветствие Шейна, — а в Джинни. Молли меня тут немножко просветила. Она говорит, что сестры расползаются из клиники, как тараканы.
     Неловкая пауза показала, что такая информированность застала Шейна врасплох. Данное жене слово боролось с нежеланием врать. Правдолюбие победило.
     — Да, счет пока три — ноль. Сейчас у нее нет никого, но ты же знаешь Джинни. Упрямая как осел.
     Да, и способная уработать себя до полусмерти.
     — Но почему... — начал Фрэнк.
     Шейн рассмеялся.
     — Она хотела дать тебе шанс пойти за своим ангелом. С тех пор как мы познакомились, Джинни искренне верит в предчувствия и предначертания. У нее такое чувство, что Донна — твоя суженая.
     Жаль только, что Донна смотрит на это иначе, подумал Фрэнк. Но как бы она ни смотрела, работа есть работа.
     — Что ж, если она назначена мне судьбой, то судьба позаботится о том, чтобы довести начатое до конца. Скажи Джинни, что завтра я буду дома.
     — Отлично! — В голосе Шейна смешались облегчение и озабоченность. — Мне не очень нравится твой голос. У тебя все в порядке?
     — Потом поговорим. — Фрэнк вдруг почувствовал себя шерифом, надевшим на плечо ремень своей винтовки и щурящимся на полуденное солнце. — Увидимся завтра вечером.
     — Обязательно позвони, когда прилетишь. Я заеду за тобой в аэропорт, — пообещал Шейн.
     Аэропорт находился в Ривердейле.
     — Это же двадцать пять миль, незачем тебе...
     Шейн оборвал его:
     — Кто-то забыл, что я из Лос-Анджелеса. Двадцать миль у нас не расстояние. Увидимся завтра вечером, шурин.
     — Добро.
     Фрэнк повесил трубку и вздохнул, разглядывая содержимое чемодана.
     Нельзя позволять сестре работать до изнеможения, пока он гоняется за миражами. Он взрослый человек, имеющий обязательства. Которыми слишком долго пренебрегал.
     Придется сказать Донне, что он уезжает. И остается надеяться, что она в конце концов согласится на совместное будущее.
     Когда он пришел в дом к Донне, там как раз накрывали обед. Стивен потащил его на кухню, болтая еще быстрее, чем всегда. Фрэнк подошел к своему обычному месту за столом и провел руками по спинке стула, чувствуя сосущую тяжесть в животе.