Подарок ангела

     Вторую сережку Донна уронила на светло-серый палас и тихонько ругалась, пытаясь найти ее.
     — Там, куда ты ее положил, — раздраженно крикнула она Тейлору в ответ.
     — Ма-ам!
     Жалобный вопль Тейлора свидетельствовал о том, что мальчик понятия не имел, куда положил свою куртку. Мужчина есть мужчина, нежно подумала она.
     Донна подцепила сережку с паласа и поспешила на помощь.
     — Иду.
     Войдя в комнату сына, она совершила невозможное — воздержалась от замечаний по поводу его вида: рубашка висела поверх брюк, а волосы стояли дыбом. Открытая банка мусса стояла на раковине в его ванной, окруженная клочьями пены.
     Направившись прямиком к шкафу, Донна сдвинула в сторону три вешалки и достала требуемую куртку. Подав ее на плечиках сыну, она услышала некое бормотание, которое при желании можно было принять за «спасибо».
     У Донны сочувственно сжалось сердце.
     — Все будет хорошо.
     Он что-то промычал в ответ.
     Вздохнув, Донна оставила сына переживать дальше.
     Когда она вошла в гостиную, то обнаружила там Стивена, который извивался, будто ему за шиворот бросили гусеницу. Мальчик пытался удобно устроиться внутри пиджака, но терпел жалкое поражение. Лиза, только что вернувшаяся из больницы, сидела на диване с пультом дистанционного управления в руках. Похоже, она готовилась провести вечер перед телевизором, пока остальные члены семьи будут потеть от волнения в зрительном зале.
     Лиза взглянула на вошедшую Донну.
     — Жаль, что я не могу поехать с вами.
     Но об этом нечего было и думать. Доктор строго-настрого приказал избегать всяческих волнений в первую неделю дома, и Лиза понимала, что никто не позволит ей нарушить предписание.
     Донна поджала губы.
     — Как бы я хотела, чтобы это уже закончилось. — Она положила руку на живот, в котором все переворачивалось при одной мысли о том, как ее первенец окажется на сцене, очень скоро, совсем один.
     — Нервничаете, мамаша? — спросил Фрэнк и нежно рассмеялся.
     Она кивнула.
     — Трясусь от страха. — И тут же вспыхнула, представив, как смешно это должно звучать для него. — А чего волноваться: маленький школьный зал и совсем немного публики. — Она не знала, кому это говорит, Фрэнку или себе.
     — Да, но на сцене будет твой сын. — Фрэнк взял ее за руку и, прищурившись, тепло посмотрел в глаза. — Он справится.
     Тот факт, что Фрэнк смог понять ее переживания, а не высмеял их, невероятно успокоил ее.
     — Ты правда так думаешь? — Она отчаянно хотела, чтобы Тейлор не ударил лицом в грязь. Это так много для него значило и он так старался последние недели!
     Фрэнк подумал, что она сама должна знать.
     — Ты же слышала его игру.
     — Да, но он играл для тебя, — напомнила она. На мгновение она позволила себе абсолютную откровенность, позабыв о защитных барьерах. — Мне кажется, для тебя он сделает все что угодно.
     Фрэнк отмахнулся, но она видела, как тронули его эти слова.
     — Я уверен, что он достаточно подготовлен, чтобы справиться, и таланта у него тоже достаточно.
     Ставен все вертелся, будто у него между лопатками уже ползала сотня муравьев. Наконец он бросился к матери.
     — А почему я должен идти в этом? — Вопрос прозвучал почти враждебно и сопровождался яростным дерганьем галстука.
     Она поправила галстук и выровняла узел.
     — Мы все одеваемся по-праздничному, мой сладкий.
     Донна украдкой глянула на Фрэнка. Вот уж это точно. Она впервые видела его в пиджаке и галстуке и с трудом скрывала восхищение. В приличной одежде он выглядел еще лучше, чем в джинсах.
     Ну и дура, дивилась она себе, пытаясь удержать чувство, набирающее силу горного обвала. Любая другая женщина пошла бы на убийство, чтобы заполучить такого красавца хоть на какое-то время.
     Но она не другая женщина. Она — это она, Донна Маккалоу, и она знает пределы своих возможностей.
     И свои ночные кошмары.
     — Тейлор оделся совсем не по-праздничному, — возразил Стивен. Он отодвинулся, но уже не трогал туговато затянутый галстук.
 
     Она подумала о джинсовой куртке, которую раскопала в шкафу.
     — Тейлор выступает на сцене. — Потом громче: — Тейлор, нам лучше поспешить, а то мы опоздаем на концерт.
     Ответа не последовало. Минуту спустя вышел Тейлор, нервно сжимающий в руках гитару. Куртки на нем не было, рубашка оставалась лишь до половины застегнутой.
     — Видишь? Он не одет! — обрадовался подтверждению своих слов Стивен.
     Лицо Тейлора было бледным, как ванильное мороженое.
     — Я не еду.
     — Что? — Вопрос сорвался с губ Донны без участия ее воли.
     Тейлор проглотил стоящие в горле слезы. Он чувствовал их вкус.
     — С самого начала это была идиотская затея. Я не еду. — Гитара выпала из его потной руки. Он вперил в нее обвиняющий взгляд, потом развернулся и выбежал из комнаты.
     Донна и Лиза обменялись взглядами.
     — И что же теперь? — прошептала Донна.
     — Страх перед сценой. — Фрэнк подошел и поднял гитару.
     Если Тейлор так боится, лучше поставить на этом крест. Она не хочет подвергать сына такому испытанию.
     — Наверное, нам лучше не принуждать его. — Она не заметила, что этим «мы« бессознательно включила Фрэнка в число принимающих решение.
     Но он медленно покачал головой, оставляя за собой право принять собственное решение.
     — Есть время, когда можно остановиться, и есть время, когда можно только идти вперед. — Он многозначительно посмотрел на Донну. — Если Тейлор сейчас останется дома, он не научится этому и когда вырастет.
     Фрэнк вышел из комнаты, а Донна осталась ждать, затаив дыхание. Она могла поклясться — по крайней мере в этот момент, — что он говорил ей о ней, а не о Тейлоре.
     Фрэнк легонько постучал в дверной косяк, поскольку дверь была открыта, и вошел в маленькую спальню. Тейлор сидел на столе, подперев голову кулаками. Вид у него был совершенно несчастный.
     — Эй, Тейлор!
     — Сам ты «эй», — пробормотал Тейлор и исподлобья взглянул Фрэнку в лицо. — Разочаровался во мне? — Он искренне ожидал услышать в ответ «да».
     — Нет. — В голосе Фрэнка не было и тени сомнения. — Просто жаль, что весь труд твоих последних недель пойдет насмарку. — Он положил гитару, взял оранжевый мячик и небрежно бросил его в кольцо, укрепленное на стенке шкафа. — Ну, может быть, чуть-чуть разочарован из-за того, что никто, кроме нас, не услышит, сколь многого ты достиг. — Он нагнулся за мячиком и снова бросил его, на этот раз из дальнего конца комнаты.
     — Я достиг немногого.
     Фрэнк поднял поролоновый мячик и подал Тейлору.
     — Я думаю иначе.
     Тейлор нахмурился. Он прицелился и метнул. Мячик попрыгал в красном ободе и провалился в кольцо.
     — Ты просто должен так говорить.
     — Я ничего не должен.
     Ровный, спокойный тон заставил Тейлора взглянуть на Фрэнка. Страх выплеснулся наружу.
     — А вдруг я опозорюсь?
     — Не опозоришься. — Фрэнк говорил твердо и уверенно. — Если ударишь не по той струне, просто продолжай играть. Никто в зале и не заметит. — Он отбросил мячик в сторону и повернулся к Тейлору. — А вот что они действительно заметят, так это если ты остановишься. Или вообще не выйдешь.
     Фрэнк положил руки Тейлору на плечи и посмотрел ему прямо в глаза.
     — Тейлор, все волнуются, когда надо выходить на публику.
     Тейлор не поверил.
     — И ты?
     Фрэнк рассмеялся, мотая головой, вспомнив свой первый выход. И второй. Он их очень хорошо помнил.
     — И я. И еще как!
     У Тейлора округлились глаза и раскрылся рот.
     — Врешь!
     — Послушай меня, Тейлор. — Фрэнк наклонил голову к мальчику. — Нервы — хорошая штука. Они не позволяют расслабляться. У величайших в мире исполнителей тоже есть страх перед сценой. Некоторые испытывают его все время, другие — периодически, но никто, никто, не обладает полным иммунитетом.