Ты мое дыхание (СИ)

Я оторопел. Забыл про ливень, про то, что надо бежать к машине, если я не хочу уже через несколько мгновений быть мокрым до нитки. Про то, что сегодня вечером меня ждет еще одна встреча, которая вряд ли состоится, если я явлюсь на нее в испорченном водой костюме. И смотрел, смотрел… на ее ноги. Ремешки туфель соскользнули со щиколоток, и это невинное движение показалось мне нереально сексуальным, будто она не обувь сняла, а разделась полностью передо мной.
От этого наваждения надо было избавиться. Немедленно. Я ринулся к автомобилю, бросая на ходу:
— Идемте скорее!
Сейчас волновало уже не то, что я могу вымокнуть, не противные струи, льющиеся со всех сторон, а моя реакция на эту девчонку. Не иначе, как какое-то временное помешательство. Я первым добрался до машины и открыл дверь, пропуская Романову в салон.
Она успела вымокнуть, пожалуй, даже больше меня. Опустившись на сиденье, поежилась, потерла руки, пытаясь согреться. Мокрая юбка задралась до самых колен, облепляя ноги. Я сел и сразу же включил печку сильнее, хотя сам не чувствовал холода вообще. Напротив, стоило взглянуть на девчонку, съежившуюся рядом, как меня бросило в жар. Горячей, юркой змеей тело оплетало желание.
Мне нравилось то, что я видел. Впрочем, слово «нравилось» очень плохо подходило для описания того, что я чувствовал сейчас. Сквозь намокшую ткань блузки отчетливо проступало кружево белья. Я сглотнул, ругая себя за то, что пялюсь так откровенно. Отчетливо представил, как сдвигаю мокрую ткань и добираюсь до упругих полушарий. Сжимаю затвердевшие соски, а затем заменяю свои пальцы губами.
Ее кожа на груди наверняка прохладная. Такая же бледная и нежная, как на лице? Растущая потребность проверить это была такой жгучей, что я стиснул зубы, заставляя себя отвернуться от девчонки. От болезненной тяжести заныло в паху.
Я вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев, чтобы хоть как-то удержаться от желания потянуть вверх прилипшую к коленям юбку, обнажая стройные ноги.
О чем я думаю вообще? Так сильно меня давно не заводила ни одна женщина. Только Психé, но она была мечтой, самой сладкой и самой недосягаемой, и оттого я мог позволить себе с ней все, что хотел. Но эта девушка, с которой я едва знаком? Что такого было в ней, что я в буквальном смысле почти утратил контроль над собой?
Нам же работать вместе. Работать, черт подери! А я думаю только о том, как опустить сиденье и добраться до ее вожделенного тела!
– Куда вас отвезти? — собственные слова царапнули горло, так резко и зло они прозвучали. Но пусть лучше Романова думает, что я злюсь, чем поймет, что действительно происходит в моей голове.
— До метро, — ответила девушка, не глядя на меня. Будто почувствовав что-то, вцепилась в подол юбки, натягивая его на колени, потом скрестила руки на груди, прикрываясь от меня. Но было слишком поздно. Я уже успел рассмотреть все, что хотел. А остальное дорисовала моя излишне разгулявшаяся фантазия. Каждую деталь. Мне и смотреть уже было незачем, чтобы представить, как она выглядит без этих мокрых тряпок. И что именно я хотел бы сотворить с ней.
Я прикрыл глаза, со свистом выдыхая воздух.
— До метро? — уточнил внезапно севшим голосом. — Вы собираетесь ехать на метро в мокрой одежде? И босиком?
Кажется, она удивилась.
— Туфли я надену, просто не хотелось испортить их под дождем. А другой одежды у меня нет, поэтому да, поеду так.
Со мной что-то творилось. Что-то неправильное, немыслимое, не подчиняющееся никакой логике или здравому смыслу. Я слышал все, что она говорила, но выхватывал и воспринимал лишь отдельные слова. И дорисовывал в своей голове то, что безумно хотел увидеть. Ее — без одежды — в моей постели. Молочно-бледную кожу — контраст с темными простынями. Влажные пряди волос, разметавшиеся по подушке. Стыдливо сведенные стройные ноги. Почему я думал, что девушка бы стеснялась? Ведь так мало понимал ее. Вообще не понимал. Но отчего-то хотел этого, именно смущения, робости, от которой давно отвык. Попытки отстраниться, укрыться от меня в самом начале, пока я буду дразнить и соблазнять ее. Я бы обхватил руками тонкие, изящные щиколотки, раздвигая их в стороны, а потом бы медленно скользнул губами по нежной коже вверх. Мучительно медленно, разжигая такое же желание, которое испытываю сам.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Испытываю? Это желание испепеляло меня, слепило, причиняя уже реальную физическую боль. Не знаю, как я вообще сдерживался. И правда, лучше бы высадить ее поскорее и избавиться от этого дурмана. Тем более, что ехать до метро было всего несколько минут. Но я хотел продлить это время рядом с ней. Гребаный мазохист.
— Плохая идея. Простудитесь, где я потом буду искать другого экскурсовода? Говорите адрес, я довезу вас до дома.
  
Глава 7
 
Из машины, стоило Ольшанскому остановиться возле моего дома, я практически сбежала. Благо, дождь практически закончился. Наскоро попрощалась, стараясь не думать о том, что мой новый работодатель ведет себя как-то очень странно. Странно поглядывает в мою сторону, странно сосредоточен, хотя вроде бы остался доволен нашим визитом в музей и моим рассказом. Даже молчит тоже странно, как будто злится на меня за что-то. Впрочем, если и так, это его проблемы. А у меня было достаточно своих, чтобы заботиться еще и о том, что на уме у этого типа.
Оказавшись в квартире, я насколько разделась, стаскивая с себя мокрую одежду, и забралась в душ. Включила настолько горячую воду, как только могла терпеть. Слабая попытка расслабиться — это не очень-то помогало. Напряжение и не думало никуда уходить. Хорошо хоть на работу сегодня было не нужно, не уверена, что для этого у меня хватило бы сил.
Ужасный вышел день, какой-то невыносимо тяжелый, и хуже всего было то, что я понятия не имела, как вести себя дальше с доцентом. Надо было учиться, как минимум, сдать сессию, но как это сделать, если при мысли, что придется снова встречаться с ним, меня бросало в дрожь?
Раньше каждый вечер, когда я возвращалась домой, я перечитывала Его письма. Вникала в каждую строчку, впитывала их и проживала по новой. А сегодня не только перечитать, я думать об этих письмах боялась. Выложила телефон из сумки и оставила на подоконнике, подальше от собственных глаз. Хотелось вообще отключить, но позволить себе такую роскошь я не могла, чтобы не пропустить звонок с работы.
От тоски была готова завыть. Несколько лет общения, такого дорогого и важного дня меня, теперь оказались перечеркнуты. И с этим надо было как-то справиться. Пережить. А лучше всего — забыть, как будто писем и не было никогда.
Но ведь они были… Я медленно сползла по стенке душевой и уткнулась руками в лицо. И не смогла сдержаться — расплакалась. Да, я жалела себя. Свои мечты, фантазии, которые оказались уничтоженными в один миг. Я уже скучала без Него, такого, каким Он был для меня до того, как стала известна правда. По тому волнению, которое переполняло меня всякий раз, стоило подумать о Нем. По тем безумствам, которые мы позволяли себе. Которые доставляли столько удовольствия. Я настолько сильно привыкла ко всему этому, что сейчас казалось, будто у меня вырвали кусок души. Отняли что-то, без чего мне было сложно дышать.
Я злилась на Рогачева, почти ненавидя его за то, что он оказался моим Амуром, но при этом не могла не осознавать, что такой выход, скорее всего, самый правильный. Если доцент с самого начала знал, с кем он переписывается, то давно пора было положить этому конец. Вот только как сжиться с мыслью о том, что больше не будет ничего? НИ-ЧЕ-ГО.
Не знаю, сколько времени я проторчала в ванной. Наревелась так, что даже слез не осталось. Добрела до комнаты, кутаясь в огромное полотенце, забралась на диван, подтянув под себя ноги. Продолжала беззвучно всхлипывать, пытаясь набрать в легкие воздуха, которого отчего-то стало мало. К горлу подступил тяжелый ком, а в груди болело. Сердце? Я сейчас чувствовала себя почти так же, как когда осталась одна после гибели родителей. Жуткое, угнетающее опустошение.