Отважные капитаны. Сборник

Маддингем залпом осушил и снова наполнил свой бокал. 
— Да, мы заставили вас повертеться, — безмятежно согласился Тегг. — Таковы наши представления о честной игре, да будет вам известно. 
— Ладно, я бы вынес все, если бы не этот нейтрал. Мы обедали в одной и той же гостинице, пока шел трибунал, и у него хватило наглости подойти к моему столику и выразить мне сочувствие Он заявил мне, что я сражаюсь за его идеалы и поддержку демократии во всем мире, но при этом мне следует уважать международное право! 
— Вот мы его и уважаем, — заявил Тегг. — Бумаги у него были в полном порядке; и суд его оправдал. Мы должны были учитывать политические реалии. Я так и сказал Маддингему в гостинице, а... 
Маддингем перебил его и обратился к остальным: 
— Я так и не смог решить, как относиться к Теггу в ходе дознания, — пояснил он. — С виду он походил на настоящего моряка, а говорил, как проклятый грязный политикан. 
— Так оно и было, — парировал Тегг. — Мне было приказано рядиться в эту тогу, я так и поступил. 
Маддингем раздраженно провел короткопалой пятерней по своим стриженным седым волосам, поглядывая из-под волосатых бровей, словно оконфузившийся ребенок. Остальные, откинувшись на спинки стульев, дружно рассмеялись. 
— Полагаю, мне следовало бы самому догадаться и ожидать чего-то подобного, — запнувшись, проговорил он, — но я, наверно, слишком серьезно, отнесся к роли капитан-лейтенанта добровольческого резерва флота его величества во время войны. Будь это деловое предложение, я бы так не оплошал. 
— А мне все время казалось, будто вы подыгрываете мне и судьям, — признался Тегг. — Мне и в голову не могло прийти, что вы относитесь к этому серьезно. 
— Видите ли, я приучен всерьез относиться к закону. В свое время я дорого за это заплатил. 
— Мне очень жаль, — кивнул Тегг. — Нам пришлось отпустить этого промасленного бродягу — на то были свои причины, но, как я уже говорил, после оглашения приговора Маддингему было вменено в обязанность надлежащим образом проследить, чтобы тот действительно отправился на Антигуа. 
— Естественно, — согласился Портсон. — Ведь Антигуа был заявленным нейтралом пунктом назначения. А что сделал Маддингтон? 
Вместо его приятеля ответил Тегг, потупившись с притворной скромностью: 
— Маддингтон схватил меня за руку и крепко пожал. Потом заискивающе заглянул мне в глаза (могу поклясться!), порозовел и пробормотал: «Я согласен!» — словно жених у алтаря. Даже сейчас, вспоминая эту сцену, я начинаю волноваться. И потом я не видел его вплоть до того момента, как «Хиларити» выходила на буксире из гавани и Маддингем почем зря клял лоцмана. 
— Я очень спешил, — пояснил тот. —— Мне надо было первым выйти из устья реки, чтобы подстеречь нейтрала. С отливом я зашел в док к «Биллеру и Гроуву» (я ремонтируюсь у них уже много лет), а потом загнал «Хиларити» в узкую протоку позади их эллинга, так что «Ньют» не заметил меня, проходя мимо. Затем я выбрался из укрытия и последовал за ним через отмель. Он сразу же лег на курс норд-норд-вест. Я отпустил его подальше, пока берег не скрылся из виду, а потом догнал, дал залп поперек его курса и пристроился рядом с его бортом. Я недурно пообедал и поэтому не собирался выходить из себя. Я сказал ему: «Прошу прощения, но, насколько я понимаю, вы направляетесь на Антигуа?» — «Так и есть», — ответил шкипер и, поскольку он явно нервничал из-за того, что я едва не упирался в него бортом — а моя «Хиларити», надо вам знать, слушается руля, как миленькая, — я продолжил нашу беседу и спросил: «Могу я предположить, что в данный момент ваш курс ведет не на Антигуа?» 
К этому времени он уже вывесил за борт кранцы, а его матросы в один голос вопили, чтобы я не приближался. Но я перехватил руль «Хиларити» и снова стал их поддавливать. Тогда он сказал: «Я сейчас испытываю новое топливо, относительно которого у меня есть некоторые сомнения. Если оно нормально проявит себя, я возьму курс на Антигуа, но мне потребуется некоторое время, чтобы испробовать его и отрегулировать машины». — Я ответил: «Отлично. Дайте мне знать, если я смогу чем-нибудь вам помочь», — после чего отстал и позволил ему плыть куда заблагорассудится. Разве я поступил недостойно, Портсон? 
 
Портсон согласно кивнул. 
— Я знаю эти ваши штучки с «Хиларити», — отозвался он. — Даже при небольшом волнении нервы у меня от этого начинают звенеть, как натянутые струны. Как вам это удается, черт бы вас побрал? 
— Все дело в том, как переложить руль, — не без похвальбы отозвался Маддингем. — Когда она в настроении, то может пройти впритирку где угодно. Мне пришлось еще раз прибегнуть к этому трюку в тот вечер, чтобы восстановить моральное превосходство. Он не зажег ходовые огни, и я едва не налетел на него впотьмах. Целых три минуты он испытывал смертельный страх, зато я поквитался с ним за этот чертов трибунал. Но при этом я проявил абсолютную вежливость и даже рассыпался в извинениях. И даже не стал просить его зажечь ходовые огни. 
— А он? — осведомился Уинчмор. 
— А он вывесил их — все до единого, — ответил Маддингем. — И всю ночь держал курс на норд, а барометр падал, ветер усиливался, и все такое прочее. Бог ты мой, как же я его возненавидел! А на следующее утро случилось то, чего мы так долго ждали: с норд-норд-веста, со стороны Атлантики, пришел туман с дождем — как раз на траверзе Карсо-Хед. Нейтрал напоролся на шквал и впопыхах совершил поворот оверштаг. Мы были от него примерно в миле, но вокруг было ни зги не видать. А когда туман с дождем рассеялся, его уже нигде не было видно. Тогда я тоже повернул и пошел вслед за дождем. Через пять миль движения по ветру я догнал его — он на всех парах летел на зюйд и делал, я думаю, никак не меньше девяти узлов. 
«Хиларити» не нравится играть в догонялки, да еще при таком волнении. В общем, нам тоже начало захлестывать корму, однако к полудню мы оказались там, где и должны были быть — в двух кабельтовых позади нейтрала. Тогда он начал семафорить, но его флаги были нам не видны, поэтому пришлось обойти его и встать на траверзе, чтобы прочесть сообщение. Это, естественно, не улучшило ему настроение. Он отсемафорил, что вынужден отложить испытания топлива— и изменить курс из-за неблагоприятной погоды. Я ответил, что сожалею, но результаты его испытаний меня по-прежнему чрезвычайно интересуют. Затем я спустился вниз, поскольку всю ночь провел на ногах, а мое место на мостике занял лейтенант. Он, кстати, был вдовцом сорока с чем-то лет, звали его Шеррин. Он был директором школы для девочек в Уэстон-супер-Мэр с тех пор, как в 895 году оставил службу на флоте, и почему-то считал англичан потомками пропавших колен Израилевых. [92] 
— А как насчет немцев? — осведомился Портсон. 
— О, этих сбила с пути истинного Австрия, которая стала для них апокалиптическим Зверем. Но в остальном он был довольно нудным и предсказуемым парнем. В общем, во время своей вахты он приказал поднять топселя. При такой парусности «Хиларити» неважно слушается руля, поэтому мы просто старались не отставать от нашего приятеля. Когда я поднялся наверх после обеда, она уже покусывала его за пятки: сначала — с одного борта, потом — с другого. Дайте-ка подумать... ага — мы как раз находились где-то милях в тридцати к зюйд-зюйд-осту от острова Гаррис. Мы держали к зюйду так круто, как только могли. Ветер стих, но с зюйд-оста шла тяжелая поперечная зыбь. Я встал к рулю, чтобы обойти нейтрала с правого борта — так, чтобы он, уклоняясь, начал черпать воду левой скулой. Между тем, у меня адски разболелась поясница: пиратство — неподходящее занятие для человека моего возраста. Но и этому малому пришлось вдоволь нахлебаться соленой водички! Клянусь Богом, я заставил-таки его принять ванну! Он держался, сколько мог, после чего повернул и кинулся под защиту острова Гаррис. Мне пришлось снова идти за ним в кильватере, потому что эти места были мне совершенно незнакомы. Штурманские карты у нас были, но Шеррин не умел их читать, а я не мог бросить штурвал.