Отважные капитаны. Сборник

— С кем поведешься, от того и наберешься, — огрызнулся Легатт. — А кто сказал офицеру в купальне, что мы — наблюдатели от вышестоящего командования? 
— Что ж, он ведь сам спросил. Это случилось, когда мы обнаружили территориальный батальон, который неторопливо раздевался перед отбоем. Он располагался на левом фланге «синих», и они изрядно гоготали и зубоскалили при этом. Но в результате мы определились со своим местоположением относительно обеих армий. Правда, нам пришлось еще немного поблуждать, и только в одиннадцать ноль семь, двигаясь прямо по бездорожью уже минут двадцать, мы, наконец, вскарабкались на какие-то высоты и оказались метрах в шестистах над уровнем моря. Там мы остановились, чтобы затянуть потуже ремни своей колымаги, и тогда же учуяли, что на три графства вокруг разит седельной кожей и лошадьми. Мы оказались, если так можно выразиться, в самой их гуще. «Ага! — воскликнул мистер Моршед. — Мой кругозор, похоже, расширился. Что такое какой-то дядя, мистер Пайкрофт, в присутствии этих величественных созвездий? Всего лишь мелкое неудобство! Нелепо и смешно тратить деревянную лошадку на него одного. Мы должны сделать ее общедоступной. Но для начала нам придется заставить их поднять головы. Запускайте первую ракету, будьте любезны». 
— Я поджег зеленую трехфунтовую шутиху, которая взлетела на несколько тысяч метров и рассыпалась сверкающими звездами. «Повторите маневр на другом конце этой гряды, — распорядился мистер Моршед, — если только она не заканчивается очередным обрывом». Мы на всех парах понеслись по гряде, покрыв полторы мили на восток, а потом я разрешил Жюлю запустить розовую ракету, и он меня расцеловал. Для него это был единственный способ выразить свои чувства. Тысячи солдат вокруг нас задрали головы к небу. Мы услыхали, как запели горны, словно проснувшиеся петухи, а потом все это перекрыл самый впечатляющий звук, какой я только слышал в своей жизни, — звук целой армии, встающей по тревоге. Полагаю, они решили, что готовится ночная атака. Очень впечатляюще! А потом до нас донесся стук какой-то молотилки. «Ух, ты! Ну чисто дети, — заметил лейтенант Моршед. — Но не можем же мы ждать, пока они нарубят соломы для своих лошадей. Мы должны дать им понять, что это не шутки. Ну-ка, приободрите их еще одной ракетой, мистер Пайкрофт!» 
— «Едва ли это возможно, сэр, — ответил я ему, — потому что вон там включили прожектор» — и едва мы успели отползти в какую-то меловую промоину (где и прокололи первую шину), как луч на севере вспыхнул ослепительно ярко и принялся обшаривать гряду. Отличная работа, ничего не скажешь. 
— Это был не прокол. Просто камеру зажевала покрышка, потому что нас занесло, — вмешался Легатт. 
— Пока ваш мистер Легатт занимался ремонтом, с другой стороны, с юга, включился еще один поисковый прожектор, и оба они принялись подметать гряду с двух сторон. В их свете мы приметили, что к западу от нас склон поднимается, образуя возвышенность с плато на самом верху, на котором виднелось какое-то сооружение, похожее на небольшой форт. Моршед успел рассмотреть его до того, как прожектора погасли. «Вот она, ключевая позиция! — заявил он. — Мы должны занять ее, невзирая ни на что». «Мне нужно еще двадцать минут», — возразил наш мистер Легатт, ворочаясь в полной темноте и ругаясь, как пьяный еретик. А теперь обратите внимание, как быстро Моршед сменил тактику, подстраиваясь под изменившиеся обстоятельства. «Отлично! — заявил он. — Я останусь на корабле. А вы, мистер Пайкрофт и Жюль, чрезвычайно меня обяжете, если сумеете пробраться вдоль хребта на восток, прихватив с собой столько петард и шумовых ракет, сколько сможете унести. Внимательно прочитайте инструкции по применению на упаковке, мистер Пайкрофт, и запускайте ракеты по одной с полуминутным интервалом. Жюль будет осуществлять огневое прикрытие. Вы назначаетесь старшим. Помните, ваш девиз — смерть или тюрьма строгого режима в Солсбери! А скорее всего — и то и другое!» 
 Ну вот, с таким напутствием и после недолгой беготни мы отвлекли их внимание на восток. Вам позволительно не знать этого, но шумовые ракеты по производимому ими звуку очень похожи на бомбы, которые когда-то швыряли анархисты. В ограниченном пространстве, например, в меловой промоине, они оглушают почище морской скорострельной пятидюймовой пушки. Надо только инструкцию по применению прочитать заранее. А в промежутках между неторопливыми, но точно выверенными выстрелами моих «корабельных орудий» Жюль, обнаруживший в темноте небольшое озерцо чуть ниже по склону, устроил то, что можно смело назвать огневой поддержкой. У него были здоровенные петарды, и он подрывал их с тупым, гулким грохотом, с каким взрываются холостые заряды. 
 
— Как ему это удалось? — поинтересовался я. 
— Бросьте подожженную петарду в воду и сами увидите, — ответствовал Пайкрофт. — Одним словом, мы импровизировали до сих пор, пока наши боеприпасы не подошли к концу, а вокруг стоял сплошной вой и треск разрывов. Солдатики могли, конечно, сомневаться насчет ракет, но уж нашу пальбу они проигнорировать не имели права. Обе стороны готовились перехватить инициативу. Я сказал Жюлю, что мы можем гордиться устроенным переполохом, как ни один моряк на свете, после чего мы с ним вернулись обратно по гребню к брошенной машине. А там наш мистер Маршед орал так, что его было слышно на пятьдесят миль вокруг, как если бы он обращался к своим скаутам, ученикам пятого класса, читая им хрестоматию. Когда мы подоспели, он как раз декламировал: «Слушайте все, у кого есть уши!.. Восстали все пастухи Стоунхенджа и смотрители королевского парка в Бьюли... Пламя костра на вершине Скиддо заставило подняться бедняков в Карлайле!..» Это поэтическое вдохновение дало мистеру Легатту время, необходимое для того, чтобы закончить ремонт и накачать шины. Я слышал, как капли пота срывались у него с кончика носа и шлепались на землю. 
— Вы ведь знаете, как это бывает, сэр? — повернулся ко мне бедняга Легатт. 
— Пока я прислушивался к тому, что происходит вокруг, мне пришло в голову, что заварить кашу оказалось куда легче, чем ее расхлебать, но наш предводитель не терзался подобными сомнениями. «Мистер Пайкрофт, — обратился он ко мне, — вы не могли не заметить, что перед нами находится одна раззадоренная и умелая армия, в то время как с тылу нас подпирает другое, не менее раззадоренное и столь же умелое войско. Что бы вы посоветовали в данной ситуации?» 
Любой другой на моем месте порекомендовал бы ему, пока есть возможность, прошмыгнуть между двумя этими армадами поперечным курсом и спастись бегством, но я ограничился тем, что сказал: «Лошадка-качалка все еще не использована, сэр». 
Он возложил руку мне на плечо и изрек: «Пай, в высших эшелонах власти найдется немало людей много хуже тебя. Да, они получат ее. И тем не менее — льдины сближаются!» 
Да, похоже, я не придал особого значения тому факту, что целых две армии, лишившиеся ночного сна и отдыха, уже полностью проснулись, если можно так выразиться, и спешили в жаркие объятия друг друга. На этом заканчивается вторая часть истории... 
Он принялся неторопливо набивать свою трубку. Дядюшка благополучно захрапел. Легатт прикурил очередную сигарету. 
— Затем мы сели в автомобиль и проследовали вдоль гребня в западном направлении, к тому самому миниатюрному форту, который нам столь любезно высветил поисковый прожектор. Но при ближайшем рассмотрении, когда ваш мистер Легатт налетел на его выступ, форт оказался кучей кормовой свеклы — прямоугольной грудой миллиона в три корнеплодов, предназначенных, как я полагаю, на корм овцам. Со всех сторон, за исключением той, с которой мы прибыли, земля довольно круто понижалась, а внизу виднелся большой военный лагерь, освещенный огнями костров, откуда долетали звуки команды. 
— «Я же говорил, что это ключевая позиция! — заметил лейтенант Моршед. — Персиммон, рысью — марш!» 
Мы истолковали эти слова как приказ распаковать деревянную лошадку, которую мы нарекли этим громким именем.