Остановка. Неслучившиеся истории
Утки хватали белый мякиш батона и тут же отплывали. Проглотив, подплывали снова и пытались поймать новый кусочек. Слегка щипали друг друга. Боролись за еду… Мужчина-утка подскочил и выбрался на сушу, покрикивая, пошел к Артемке. Артемка стал пятиться, подняв палку-копье.
– Ух ты какой наглец! – возмутилась мама и встала за спиной Артемки. – Весь хлеб отобрать хочет… Пошел отсюда.
Мужчина-утка остановился, еще раз что-то крикнул, сердито и требовательно, и пошагал обратно. Плюхнулся в пруд.
– Что ж, и нам пора, – сказал папа. – Еще много чего важного надо увидеть.
Впереди была река. Широкая, настоящая.
– Как называется? – спросил Артемку папа.
Артемка молчал. Он знал названия некоторых рек – Волга, Енисей, Нил, Амазонка. Но не решался гадать вслух.
– Как в Москве река называется? – заговорила мама. – Главная река в нашем городе…
Артемка неуверенно, почти вопросительно выдавил:
– Москва?
– Правильно.
– А мы совсем в городе?
– Не совсем, – тоже неуверенно успокоил папа. – Тут когда-то деревни стояли, не так давно… Избы, куры ходили… Была деревня Дьяково. Вон там.
Артемка проследил за папиной рукой и увидел на горе серую, будто выбитую из камня церковь… Артемке встречалось несколько церквей, и все они были веселые, со множеством украшений, напоминающие залитые кремом торты. А эта была строгой, серьезной. Казалось, это окаменела огромная несчастная женщина, закутанная с головы до ног в одноцветный платок. Вышла на высокий берег реки, стояла-стояла, ожидая кого-то дорогого, и, надвинув на глаза почти плоскую шапочку, окаменела, поняв, что ждать бесполезно.
– Эту церковь при Иване Грозном построили, – сказал папа, – а может, и раньше. Во всяком случае, ей без малого пятьсот лет. Полтысячелетия. На самом краю обрыва стоит. И держится…
Артемка понимал, что нужно что-то сказать в ответ. На языке вертелось слово «красиво», но оно не подходило. Не красиво, а как-то… Хотелось смотреть и смотреть, и верилось – если не отрывать взгляд, то можно увидеть прошлое.
– Так, – папин голос, – а теперь обратимся налево.
Артемка с трудом послушался и разглядел за деревьями острую вершинку другой, белой церкви. Вершинка эта словно карабкалась к небу. На глазах удлинялась, полоски ромбиками увеличивались…
– Церковь Вознесения в Коломенском, – продолжал говорить папа, но осторожно, не мешая Артемке любоваться. – Настоящее чудо.
– Да-а, – кивнул Артемка, и глаза почему-то заслезились; чтоб не заплакать, он отвернулся.
– С этой стороны оврага было село Коломенское, где стоял тот дворец, а с другой – Дьяково, дальше – Сабурово. И везде яблоневые сады росли…
Вернулись к ручью. Здесь он был шире, крепче, а у еще одного мостика образовывал небольшое озерцо и, выливаясь из него водопадиком, уходил в большую реку.
Пока Артемка наблюдал за водой, мама с папой тихо спорили.
– Давай в Коломенское, а потом в метро, – говорила мама, – тебе хватит уже, ведь еле на ногах держишься…
Папа не соглашался:
– Там люди, ларьки все эти, карусели… Всё впечатление смажут. Лучше вот там обойдем гору и вернемся к Каширке.
– По буеракам снова…
– Нормально, еще один привал сделаем. Всё нормально.
Перешли ручей через мостик и побрели по посыпанной мелкими камешками дороге вдоль берега Москвы-реки. В воде и на камнях было много уток. Они перекрикивались, шумели, что-то будто решая… Артемка вспомнил: «выяснять отношения». Да, похоже…
– Молодняк учат, – сказал папа, – скоро полетят.
– Куда полетят?
– На юг… Почти все птицы улетают. Кроме голубей да воробьев. Даже ворон, кажется, нет в Москве зимами.
– Есть, – отозвалась мама. – Я видела.
Папа легко согласился:
– Наверно…
А Артемка изучал тот, противоположный берег реки. Таинственный, совсем, казалось, дикий. Тянуло туда, звало, обещало много интересного, разные приключения.
Но берег был недостижимым, нечего было и мечтать там оказаться… Нет, он окажется, исследует. Потом. Когда подрастет. Сейчас хорошо и то, что он узнал об этом месте, что оно существует…
Артемка перевел взгляд направо и увидел деревья, а над ними – ту церковь, похожую на окаменевшую женщину. Она действительно стояла над самым обрывом, а отсюда, снизу, словно бы висела в воздухе… Артемка прибавил шагу, боясь, что сейчас церковь возьмет и прыгнет в реку, задавит по пути его, родителей.
И тут из-за деревьев на горе вылетело ярко-желтое, с широкими крыльями. Еще не отошедший от страха быть задавленным, Артемка вскрикнул и присел.
– Ты чего?! – изумился папа. – Это дельтаплан. Красота… Гляди.
Артемке было уже стыдно своего вскрика, он впился глазами в движущийся по небу огромный то ли воздушный змей, то ли легкий-легкий самолетик. В центре, меж крыльями, лежал человек.
– Ребята с горы бегут, ловят поток воздуха и парят, – рассказывал папа с уважением и как бы с завистью. – Молодцы. Давно не видел… Знаешь какая смелость нужна! Бывает, не попадают в ветер, падают…
Дельтаплан удачно сделал круг над лесочком, рекой и стал удаляться.
– Нам тоже туда, – кивнул папа на холмистое, с деревьями и кустами пространство. Большое и вольное.
Взобрались по не очень крутому склону. Папа сразу присел.
– Передохнём… Водички попьем.
Отсюда было видно, что пространство не такое уж большое, не совсем вольное. Вдали, со всех сторон, тесно стояли дома. Казалось, дай им волю, и они ринутся сюда, займут этот кусок природы, зальют траву асфальтом, бетоном, на которых выстроятся машины…
– Как ты? – мама заботливо склонилась над папой. – Дойдешь по метро?
– Дойду… Нормально.
Метро. От этого слова последнее очарование пропало, и Артемка поджал губы. Какой это поход, когда рядом метро…
– Так, продолжаем, – папа поднялся.
– В метро? – плаксиво уточнил Артемка.
– Пока нет. Мы тут еще не всё обошли…
Мама заметила:
– Только давай сильно не увлекаться.
Тропинка петляла меж деревьев, огибала какие-то ямы, заросшие дикой, с колючками и толстыми стеблями травой, взбегала на гребни, сбегала с них… По тропинке шли трое путешественников, отталкиваясь лыжными палками. Впереди папа, в центре Артемка, а сзади мама. Стрекотали кузнечики, взлетали испуганные птички, что-то пробежало, качая траву, что-то свистнуло над головой, разрезая воздух, и папа успел заметить, что это ястреб. Но Артемка ястреба не различил, был рад и этому свисту.
– А вот тут можно сделать серьезный привал. И перекусить.
Они стояли перед большим бугром или маленьким холмом – Артемка не мог выбрать слово.
Хоть вокруг все было неровно, но этот бугор-холм выделялся. Склоны его были очень крутые – Артемка не знал, как взрослым, а ему наверняка нужно было бы взбираться на четвереньках. А вершина – плоская, будто ее срезали.
Мама расстелила плед, разложила еду. Уселись.
– А знаете, – сказал папа, – где мы нашу колбасу жуем?
– Где? – мама насторожилась.
Папа указал на бугор-холм:
– Это Дьяково городище – первое человеческое поселение на территории Москвы. Самое древнее… На вершине стояли два длинных дома. Археологи нашли кости медведей, оленей, кабанов. Представьте, охотники спускаются вниз и где-нибудь возле нынешней станции метро добывают оленя. А в овраге на них нападает медведь. По ночам вокруг городища бродят волки, и мужчины охраняют от них женщин и детей… В реке ловят осетров и белуг весом в полтонны… А однажды из дальних мест, нынешнего, например, Бирюлева приходят воины враждебного племени, и городище выдерживает многодневную осаду… А в другой раз двое самых сильных мужчин ссорятся, один из них уводит часть жителей отсюда. Они долго идут на север, через реки, болота, непролазные дебри и в конце концов поселяются там, где сейчас живем мы. У того родничка, который подпитывает наш прудик в парке… Как, вполне ведь возможно?
Артемка с готовностью закивал, жалея лишь о том, что папин вопрос заслонил нарисовавшуюся в воображении живую картинку с древними людьми.