Остановка. Неслучившиеся истории
– Оле-ег, – папу Артемки звали Олег, – ты до магазина дойти не всегда можешь, а тут…
– Попробуем.
– И оттуда на скорой в больницу?!
– Артему шесть лет скоро, а что он видел? И каким меня видит?.. Попробуем… налегке.
Часто Артемка поднимался и шел на голоса. Останавливался в дверях и смотрел на родителей. И они замолкали, ссора гасла. Но сейчас что-то убеждало его оставаться в кровати, не появляться. Наоборот – зарыться глубже под одеяло.
– Ты ведь знаешь, к чему приводят эти походы, – сдавленно рыдала мама. – Чего тебе сдалась та скала… Без страховки… Теперь вот все мучаемся…
– Я считаю, – рычал папа, – что нам нужно погулять в Коломенском – по оврагу, по берегу…
Артемка уснул тяжело, и всю ночь ему снилось страшное. Оно угрожало, подстерегало, пыталось схватить и бросить… Голос папы: «Артемыч, подъем, в садик пора», – стёр всю эту жуть. Осталось лишь слово «овраг»…
Все два дня мама была сердитой и напряженной. Борозды морщин стали еще глубже. Артемку она не ругала, не упрекала, что уговорил папу согласиться идти в поход. Молчала. Но это молчание было очень гнетущим.
В пятницу вечером, вернувшись из садика, Артемка с мамой застали папу в чулане. Он разбирал какую-то одежду.
– Ну-ка, Артемыч, примерь, – протянул странного, зеленовато-коричневого цвета курточку.
Мама охнула, но не стала ничего говорить.
– Это моя, – продолжал папа, – почти таким же, как ты, носил.
Артемка надел, было слишком свободно, пальцы еле высовывались из рукавов, но он сказал:
– Хорошая куртка.
– Это не просто куртка, это – штормовка. В таких в походы и ходят… Ладно, рукава завернем, а сюда – ремень. – И защелкнул на поясе настоящий солдатский ремень. На голову надел такого же цвета бейсболку с обтрепанным козырьком. – Сапоги резиновые у тебя есть…
Ужинали молча, в напряжении. Артемка прятал радость от предстоящего, такого уже близкого похода. Казалось, начнет радоваться открыто, и всё сорвется. Напряженное молчание перерастет в ссору мамы и папы…
Рано для пятницы – обычно заигрывался или смотрел телик до десяти часов – лег спать. С замиранием сердца ждал голосов – маминого плачущего и папиного глухого, – но их не было…
– Артемыч, пора! – выдернуло из сна бодрое.
Зная, что сегодня выходной, Артем хотел было полежать еще, поваляться, в полусне поиграть в кровати, но тут же вспомнил, что их ждет, вскочил.
Мама была пусть не веселой, но деловитой, деятельной. Укладывала что-то в рюкзак.
– Умывайся и давай скорей за стол, – сказала Артемке и попыталась улыбнуться. – И отправимся…
Вышли из дома в странной для города одежде, со странными вещами… Было тепло, сухо, а они в сапогах, этих штормовках, папа и Артемка в нелетних каких-то бейсболках, мама – в панаме, и тоже нелетней, зелено-коричневой, с тяжелыми полями. На спинах рюкзаки, но не городские, с надписями и картинками, а серьезные, с кучей лямок, ремешков. Как у настоящих туристов. Даже для Артемки подобрали такой… У каждого в руке было по лыжной палке.
Артемка поначалу слегка застеснялся своего вида, а потом наоборот – загордился. Сейчас все ребята и девчонки их дома будут целый день париться в квартирах или торчать во дворе, пытаясь играть в надоевшие игры, в лучшем случае – пойдут шляться по маленькому скучному парку, взрослые тоже проведут этот день скучно и тоскливо, а их семья уходит в поход. Овраг, река, что-то еще – что-то страшноватое, но по-настоящему не опасное. В походе должно быть страшноватое, иначе нет смысла отправляться в него… Приключения.
Но до приключений оказалось далековато. Троллейбус, долгий путь в метро, пересадка с одной ветки на другую, снова грохочущий и свистящий по туннелю поезд… Артемка успел подремать.
Наконец папа сказал:
– На следующей – выходим.
Вышли на станцию, поднялись по эскалатору, оказались на улице.
Артемка во время поездки представлял, фантазировал: выйдут из-под земли в совсем другом, необычном каком-то месте. В лесу, например, или в поле, и за спиной будут виднеться маленькие отсюда, смешные московские многоэтажки.
Но вышли опять в городе. Торчали обыкновенные дома, торопились прохожие, ехали и ехали машины. Артемка приуныл, лямки рюкзака стали давить на плечи, сапоги показались неудобными и лишними.
– Пойдем, пойдем, – сказал папа. – Сейчас всё будет…
Миновали проезжую часть и вошли в раскрытые ворота.
Артемка глянул вперед и прилип к чему-то невиданному. Вернее, он видел подобное по телевизору, но воспринимал как нарисованное, как мультик. А тут на самом деле, в жизни, стоял огромный замок с пестрыми крышами – больше всего было зеленого цвета, но его разбавляли оранжевые, красные, желтые точки-чешуйки. Сами крыши – или, точнее, купола – были разные: один купол походил на огромный то ли шлем, то ли островерхий тюрбан, другие напоминали луковицы, третьи – башни; была башенка под вид маяка…
Ниже куполов замок светился расписными наличниками, блестел стеклами окон и одновременно словно сурово хмурился темно-рыжими бревнами стен.
– Это дворец царя Алексея Михайловича, – говорил папа, слегка задыхаясь, но не теряя бодрости. – То есть реконструкция. Построенный заново.
– Красиво, – произнесла мама, кажется, первое слово после выхода из квартиры.
Не спеша приближались к дворцу. Артемка уже различал узоры вокруг окон, орлов и металлические флажки над куполами, резьбу на столбах крыльца, расписные двери, пушки… Издали дворец казался хоть и всамделишным, но немного игрушечным, а теперь было ясно: настоящий, в нем можно жить. Но жить мог действительно только царь.
– Старый дворец в другом месте стоял, – продолжал рассказывать папа, – в самом Коломенском, рядом с церковью. Потом он состарился, и его снесли. Недавно по чертежам построили этот… В старом дворце Петр Первый бывал, Екатерина Великая, дочка Петра Первого Елизавета родилась, императрица. Вон ей памятник, на коне дама… Коломенский дворец восьмым чудом света называли. Осмым дивом, как тогда говорили…
– А в него пускают? – почему-то шепотом спросил Артемка.
– Пускают. Только ведь мы в походном, с рюкзаками… Давай в другой раз. Оставим на будущее.
И Артемка твердо кивнул: да, на будущее.
Медленно прошли мимо дива. Не прошли, а как-то проплыли. Будто щепки обтекли гранитный утес. Людей вокруг было мало, и это было хорошо. От людей Артемка давно устал, а к тишине не привык. Сейчас с удивлением прислушивался к ней.
Нет, тишины не было: где-то лаяла мелкая собака, где-то смеялись, свистели птицы, шуршали камешки под ногами. Но это всё были отдельные и понятные звуки, а не тот гул огромного города, который сопровождал Артема и во дворе, и в парке, и в квартире по ночам…
За дворцом начались ряды деревьев. Это оказались яблони, усеянные красными плодами. Папа сорвал три яблока, дал маме одно, другое Артемке, а третье, потерев о рукав, надкусил.
– Кисловатое еще… Ну ничего, пригодится. Или в компот. – Сунул яблоко в большой карман своей штормовки.
Артемка кусать не стал, тоже спрятал яблоко в карман.
Побрели меж деревьями по траве, помогая себе палками.
– Может, передохнёшь? – тревожась, спросила мама.
Папа улыбнулся:
– Пока нормально. Сейчас в овраг спустимся, там привал…
На дереве впереди зашуршало, по стволу метнулось нечто серое, и затем раздался слабый писк. Артемка увидел на ветке серого кота, а в пасти у него такую же серую птичку. Вернее, ком перьев. Кот угрожающе смотрел прямо в глаза Артемке.
– Кошмар! – выдохнула мама и отвернулась.
– Ничего, – голос папы, – это природа. Уже конец августа, птенцы выросли… Пошли.
Артем долго оборачивался на кота, а тот провожал его все тем же угрожающим взглядом. Будто соперника.
– Не кошка, а прямо рысь какая-то, – уже не со страхом и отвращением, а кажется, с уважением говорила мама. – Вот, сынок, какая она – дикая природа. Даже в Коломенском.
Вышли на узенькую тропинку и пошли по ней влево… Миновали похожий на деревенский домик и вскоре оказались у спуска в длинную и кривую яму с поросшими кустами склонами.