Держись от меня подальше (СИ)

— И куда мы едем? — через некоторое время нашла я в себе силы спросить.
— К тебе.
— Зачем?
— Оставлю тебя, а то папочки, наверное, волнуются.
— Наверное, — согласилась я. — А ты потом куда?
Я не сводила глаз с его точёного профиля: сосредоточенный взгляд следит за дорогой, напряжённые руки держатся за руль, хотя создавалось впечатление, что он пытается удержать руль, который ведёт себя неординарно и пытается вырваться из крепкого хвата, но не может, ведь если Артём отпустит руль, то может произойти нечто страшное и непоправимое; или же если снизит скорость, например, наша машинка взорвётся, как в одном американском боевике.
— Ты же сейчас не беспокоишься за меня, нет? — как можно более непринуждённо спросил Шер, но я расслышала в голосе напряжение.
И что же ты рассчитываешь услышать — правду? Так вот — да, беспокоюсь. Или нет, не рассчитываешь слышать её ни под каким предлогом? Вместо этого я ответила вопросом на вопрос:
— А стоит?
Он покачал головой.
Дальнейший наш путь прошёл без лишних слов в гулком молчании и косых взглядах, которыми я изредка одаривала своего мучителя.
— Приехали.
— Ага, — я дёрнула ручку двери, но она оказалась заблокированной. — Закрыто.
— Сейчас открою, — отозвался Артём и выполнил обещанное.
Я покинула машину, бесконечно растягивая время, хотя это больше и не требовалось, ведь с ключами мы кое-как разобрались. Скорее всего, он отправится жить к кому-нибудь из своих друзей, благо их у него много. Да. Скорее всего. Ведь не станет же он жить в машине, спать на заднем сидении, как оборванец.
Обычно леди из машины вылезают, сначала вытаскивая ножки, обе вместе, а затем и весь остальной корпус, но у меня замашек интеллигентности не наблюдалось и в помине, я, как правило, сначала выставляю ногу боком, потом попу, следом вытаскиваю остальную часть тела: туловище и голову, держась за проём дверцы; и только после этого, стоя крепко на одной ноге, я вытаскиваю следующую ногу.
Так и сейчас, я вылезла наполовину наружу, и решила мельком осмотреть салон для лишнего убеждения, что Шер ведь не дурак, чтобы спать здесь и зарабатывать себе сколиоз, к тому же в армии его точно не ждут, с его-то папулей, или скорее мамулей. Так что эти самопожертвования напрасны.
Мне только сейчас, когда глаза зацепились за знакомые пакеты, пришло в голову воспоминание, что Артём последнее время на другой машине ездил, а на этой мы с Оливером ездили за покупками.
— Это мои пакеты, — оповестила я Охренчика, нетерпеливо не заглушающего мотор.
— То есть?
— Пакеты с одеждой. Они мои.
— А я думал, что Олькины.
Зря я сказала следующее:
— Мы с ним вместе в магазин ездили. Он помог мне выбрать красивую одежду.
И зачем я всё это говорю? Ах, точно, я хочу вызвать ревность в его непробиваемой бронебойной шкуре, где должно прятаться сердце, я верю, сердце, которое хоть чуточку, но принадлежит мне.
Тёма посмотрел на пакеты, перевёл взгляд на меня, пока ещё ничего не выражающий, вновь вернул его на заднее сидение, медленно заглушил мотор и потянулся к ближайшему пакету. Он вынул какое-то платье с диким вырезом, осмотрел его со всех сторон и передал мне, глядя прямо в глаза:
— Примеришь?
— Прямо сейчас? Нет, ты что?
— Уверена?
Я почти что кожей ощущала, как растёт напряжение в салоне машины, и покачала головой:
— Не-а.
— Для него примеряла, а для меня что, стесняешься? — он прищурился, зло прищурился и буравил взглядом, который сверлил меня, ввинчиваясь прямо в голову ненавистной соседской дрелью.
Я чувствовала, что задыхаюсь, так и не сделав ни вдоха, а он яростно затянул меня обратно внутрь.
— Артём, прекрати. Ты что, сошёл с ума?
— Я? Я сошёл с ума?
— Да! Ты!
— Это почему же? Потому что моя девушка ездит обновлять себе гардероб с моим братом? Куда вы ещё вместе ездили?
— Твоя девушка? А разве не ты меня бросил несколько часов назад? Нет? Не ты?
— И, видимо, не зря бросил!
— Да уж, не зря! Иначе бы откуда я узнала о твоей жестокости?
— Жестокость? Да что ты сама о ней знаешь?
 
— Только лишь то, что не хочу знать о ней ни-че-го.
— Не хочешь ничего знать, но изменяла мне?
Кажется, мои глаза сейчас вылезут из орбит. Он мне не доверяет? И чуть ли слюной брызгает, как бешеный пёс. Раньше меня бы это безумно испугало, а сейчас я сама была зла.
— Я тебе не изменяла. И в мыслях не было!
— Я бы не был так уверен.
— Ты эгоистично полагаешь, что я должна бегать около тебя на задних лапках и вымаливать прощение? Правда? Ты жалок…
Где я вообще всех этих слов набралась?
— Это ты жалкая. Он тебя купить хочет всей этой одеждой!
— Ты что? Совсем того? Олли так никогда не поступит.
— Да он уже это сделал. Ты защищаешь моего братика, будто бы он тебе важнее.
— В данный момент… — мой голос стал тише, но уверенности не убавилось на йоту, — мне кажется, что так оно и есть.
— Убирайся! Выходи из машины! — вызверился Шер и чуть ли не силой выпихнул меня на улицу.
Затем и сам выскочил. Открыл заднюю дверцу и начал в беспорядке вышвыривать все пакеты, что лежали сзади, кидая их к моим ногам:
— На, держи! Забирай, это всё твоё. Сколько же ты стоишь? Продажная ты @Нецензурная речь@!
А я просто стояла и смотрела на его метания, даже не пытаясь как-то выгородить себя, сказать, что на самом деле просто не могла отказать Оливеру, когда он хотел сделать мне приятное. Потому что он — мой друг. А не то, что думает Артём. Глупый Артём.
— Ты просто дурак, — крикнула я ему вслед ещё не успевшей закрыться дверцы.
— Всё не зря. А я и, правда, дурак.
Он хлопнул дверцей и, взвизгнув тормозами, унёсся прочь.
Единственное о чём я сейчас могла думать — это дурацкая одежда, которая испортила всё!
Промокнув до нитки во второй раз за этот вечер, я не в силах уйти, пинала пакеты до ожесточения, проклинала, ругала себя и просто представляла собой безумную психопатку, у которой злые дяденьки врачи отобрали любимый, а потому изгрызенный, колпачок от сто лет как не пишущей ручки. А «мой колпачок» сейчас нёсся на незнамо каких скоростях в неизвестном направлении, что добавляло моей злости капельку тревоги за его никчёмную жизнь.
Дверь мне открыл Егор. Взлохмаченный, словно только что из кровати, но с кружкой кофе в руках, наполовину пустой.
— Я тебя ждал. Кто тебя на этот раз подвёз? Машина этого принца Шервудского леса, но последние дни на её колёсах катался его звезданутый братанчик.
— Это Артём меня подвёз, а то ты не видел.
Брат усмехнулся — всё он видел. Вот стыд…
— Тот, который твой муж и мой… шурин?
— Я не знаю, как это называется.
— Прикольно звучит.
— И зачем тебе это слово? Всё равно же не будешь так к нему обращаться.
Я скинула обувь и готова была прямо около двери растянуться — так устала. Не физически, но морально.
— Может и буду. Стебать народ я люблю, систер.
— Знаю. Кстати, нет же, я вспомнила. Шурин — это же брат жены. То есть ты.
— Да ну нафиг? А он тогда кто мне?
— Ну, зять, наверное.
— Не-е. Будем придерживаться именных формулировок.
— Как скажешь. Слушай, а сделай мне тоже кофе…
— Ты же фанат чая, — ничуть не удивляясь, но констатируя факт, заметил брат, заворачивая обратно на кухню, где в качестве освещения была включена лампочка от вытяжки.
— Да ты вроде тоже. Но вон уже полкружки кофе осушил.
— Вообще-то, это третья… — признался Егор.
— Значит, отдай её мне и тебе не надо будет варить ещё.
— Ну уж нет. Мне несложно, к тому же я, наверное, до утра не усну теперь.
— Недолго осталось. А где Леська?
— Дома.
— Ясно. А я думала, вы друг друга на дух не перевариваете?
— Она бывает иногда очень экспансивной, но я борюсь с этим, ага. Так, — он, надавив мне руками на плечи, усадил на диванчик, — подожди, я мигом.